Марина Петровна стояла у окна кухни и наблюдала за детворой во дворе. Среди них выделялась рыжеволосая девчонка лет шести — носилась быстрее всех, командовала играми, заливисто хохотала. — Лиза, домой пора, — донёсся снизу женский голос.
Алёна никогда не загадывала наперёд. В молодости, конечно, мечтала — дом, семья, дети. Особенно хотелось дочку. Представляла, как будет заплетать ей косички, вместе печь блины по воскресеньям. Но одно дело — мечтать, другое — жить.
В промозглый февральский день в маленькой квартирке на четвёртом этаже стоял детский плач. Соседи слышали через тонкие стены каждый всхлип, каждое движение. — Тише, малыш, тише, — шептала молодая женщина, прижимая к груди месячного младенца.
Марина сидела на деревянной скамье в зале суда. Измученная, словно тень самой себя. За решёткой она следила за происходящим, а из зала на неё смотрели двое старших — сын и дочь. Мать с сестрой тоже были здесь.
Виктор Петрович держал внука за руку и улыбался. Рядом стояла Ирина Леонидовна — женщина, с которой он планировал связать свою жизнь. Красивая, с мягкими чертами лица. — Познакомься, Миша, — сказал он торжественно.
Ирина бросила трубку и уставилась в окно. Три дня назад она сбежала из родной деревни, а теперь звонила матери с известием о замужестве. — Господи, что творит девка-то, — всхлипнула женщина на кухне. — Отец узнает — плохо ему станет.
Григорий вернулся домой поздней осенью. Клавдия не ждала его — соседские мужики давно полегли где-то под чужим небом. Когда скрипнула калитка, она подняла мокрые от слёз глаза и замерла. В дверях молча стоял человек в потрёпанной шинели.
