— Даш, а чего ты сегодня как чучело пугало вырядилась? — Павел с недовольным видом оглядел мою новую футболку с ярким принтом. — И волосы у тебя торчат в разные стороны, как у домового. Я машинально поправила чёлку и почувствовала, как щёки загорелись.
— Маринка, а может, не будешь ты сегодня к этой своей Светке ездить? — Андрей даже не поднял глаз от газеты, но интонация была та самая — привычно-жалобная. — У меня что-то сердце пошаливает… Марина замерла с сумочкой в руках.
— А ты знаешь, что твой отец вчера опять не ночевал дома? — бросила Ирина, не отрываясь от утреннего кофе. Елисей поднял голову от тарелки с яичницей и покосился на мать. В пятнадцать лет он уже прекрасно понимал, к чему ведут такие разговоры.
— Ну что, готова? — Павел поправил галстук перед зеркалом и обернулся к жене. Марина стояла в спальне в одном белье, вокруг неё на кровати лежали груды одежды. Платья, блузки, юбки — всё выглядело так, будто торнадо пронеслось по гардеробу. — Ничего не подходит!
— Она меня не любит! — заявила семилетняя Настя, отшвыривая плюшевого медведя в угол. — И я её тоже не буду любить! Вера присела на корточки рядом с падчерицей, которая сидела на полу с надутыми щеками, как разъярённый хомячок.
— Мам, а можно я останусь с бабулей навсегда? — Света крутилась волчком посреди кухни, размахивая новым сачком для бабочек. Ирина переглянулась с мужем и усмехнулась: — Навсегда — это долго. А бабушка устанет от такой егозы.
— Андрюш, ты запомнил? Картошку варить двадцать минут после закипания, а не час, как твоя мама делает! Я стояла у двери с чемоданом и в сотый раз повторяла инструкции мужу. Двенадцать лет замужества научили меня одной простой истине: мужчины запоминают
