Дашка качала пустую кроватку и разговаривала с котом. Тишка — рыжий, обнаглевший до невозможности — лежал прямо на детском матрасике, свесив лапу через прутья, и щурился с видом существа, которое давно всё поняло про этот мир и ничего хорошего для себя не ждёт.
Три недели Настя тянула с ответом, и с каждым днём становилось не проще, а наоборот — гаже и запутаннее, как нитка, которую дёргаешь не за тот конец. Она сидела на скамейке в парке и сосредоточенно ковыряла палочкой щель между досок.
«Не трогайте», — сказал кто-то за спиной. Марина уже потянулась к портмоне — потрёпанному, из коричневой кожи, с расползшимся швом, — но одёрнула руку. Не от слов. От голоса. Голос был какой-то не чужой, будто слышанный тысячу лет назад — или пять минут
Марина наблюдала за этой женщиной в белом халате уже второй день. Это была четвёртая больница за неделю. В первой, городской, на проходной спросили фамилию. Марина сказала папину — не нашли. Сказала мачехину — тоже нет.
— Пап, мы вместе к бабушке поедем? — спросила Соня, видя, что отец выгнал машину из гаража. — Конечно, Сонь, куда ж без тебя? Это же твоя единственная бабушка, — тепло отозвался Виктор, с любовью глядя на дочь. — И она всегда ждёт нас в этот день. Так что бери с собой свои рисунки. Девочка […
Датчик сработал в 02:47. Третью ночь подряд. Марат отложил недопитый чай и поднялся из-за стола охранника. На мониторах — пустые ряды между стеллажами, мертвенный свет ламп над кассами. В подсобке тоже никого.
