Марина стояла у входа в поликлинику и перекладывала папку из руки в руку. Внутри лежали результаты ДНК-теста, распечатка переписки с лабораторией и старая фотография матери. В холле народу было немного — утренний приём только начинался.
Марина смотрела в окно. За стеклом валил снег, фонари едва пробивались сквозь белую пелену. На кухне остывал яблочный пирог — любимый Степана. Только есть некому. Телефон молчал третий день. После ссоры муж просто ушёл.
Февральский ветер швырял в окна мелкую ледяную крупу, когда Нина вошла в кабинет отца. Виктор Семенович сидел за массивным ореховым столом, перебирая документы строительной компании. — Садись, — не поднимая взгляда, бросил он.
Анна стояла у окна больничной палаты и смотрела на покрытый снегом двор. Ей двадцать восемь, но болезнь уже взяла верх — оставалось не больше месяца, врачи не скрывали этого. На кровати, сжав в руках любимую игрушку, сидел её трёхлетний сын Миша.
Соня давно привыкла, что муж у неё не сахар, но сегодня, глядя на него, поняла — это уже перебор. А всё из-за дома, который ей неожиданно оставила соседка баба Груша. Та самая баба Груша, с которой Соня всегда здоровалась, покупала ей продукты и лекарства.
Юлия приплелась домой без ног — устала, как собака. Опять пришлось подежурить на работе подольше, а дома ждал Антон, настроенный говорить про ребёнка. Уже который месяц он приставал с этой темой. — Ну сколько можно тянуть, — проговорил муж, не поднимая глаз от тарелки.
Работа выдалась тяжёлая. Приполз домой еле живой, руки-ноги разваливаются, в пояснице прострелы. Присел на табуретку в прихожей, разуваюсь потихоньку. Слышу — супруга на кухне посудой побрякивает, чайник посвистывает. — Пришёл?
