Прошла неделя. Жизнь налаживалась — не сразу, по кусочкам, как заплатки на старое одеяло. Григорий выходил на крыльцо, садился на лавочку, вытягивал левую ногу. Палка рядом, прислонена к перилам. К нему заходили — Михалыч со склада, Семён Карпович, Дарья Степановна.
Она не ответила. Стояла у двери, рука на ручке, и не двигалась. Десять шагов — а между ними одиннадцать лет. Лето на берегу, камешки по воде, голос, который она слушала бы до утра. Всё это — вот оно, в госпитальном коридоре, в халате и тапочках. — Нина?
Глава 12 Утром Нина не встала в пять. Лежала и слушала, как просыпается дом. Свекровь кашлянула за стеной, поднялась — шаги тихие, привычные. Митенька перевернулся во сне, засопел по-другому. С улицы — петух у Клавдии.
Глава 11 Весна пришла поздно, грязная, с заморозками по ночам. В марте на лесопилке заменили двух мастеров — ушли на фронт, пришли женщины с соседнего колхоза, необученные, неловкие. Нина учила их держать рейку, объясняла ведомость.
Глава 10 Три дня она к Клавдии не ходила. Сначала злилась. Не на неё даже — на себя, но злость искала выход, а выхода не было, вот и крутилась внутри, горькая, бестолковая. Потом злость сошла — и осталось то, что хуже злости. Стыд. «Не бойся так сильно за Стёпку своего». Зачем она это сказала?
Денис стоял в прихожей и с тихим жужжанием застегивал молнию на куртке. Привычным, отработанным жестом он похлопал себя по карманам: ключи, телефон, бумажник. Всё на месте. — Тёмка уснул почти сразу, — сказал Денис вполголоса, кивнув в сторону приоткрытой двери детской.
Глава 2. Подозреваемый Камера допросов пахла потом и страхом. Не его — чужим, застарелым, въевшимся в стены за десятилетия. Дима сидел на привинченном к полу стуле, руки — на столе, как велели. Наручники сняли, но запястья ещё ныли.
