Глава 1
Розовый шарф лежал на крыльце — аккуратно сложенный, будто кто-то специально позаботился. Ирина замерла с ведром в руке, не понимая, откуда он взялся.
Шарф детский. С котятами. Новый, даже бирка торчит.
Кошка Муська прошмыгнула между ног и скрылась в доме, а Ирина всё стояла, разглядывая находку. Март выдался холодный, снег ещё лежал серыми пластами вдоль забора, и яркое пятно на потемневших досках крыльца казалось чем-то неправильным. Чужеродным.
Она огляделась. Улица пустая — впрочем, как всегда. Сосновый зимой вымирал почти полностью, только редкие столбы дыма из труб напоминали, что посёлок ещё жив.
— Эй! — крикнула Ирина в никуда. — Кто-нибудь потерял?
Тишина. Только ворона каркнула где-то за домами.
Она подняла шарф. Мягкий, пахнет чем-то химическим — то ли упаковкой, то ли стиральным порошком. Явно не ношеный. На бирке — размер, состав, цена заклеена. Производство российское.
Ирина повертела его в руках и пожала плечами. Занесла в дом, бросила на тумбочку у входа. Мало ли — ветром принесло с чьей-нибудь верёвки. Хотя какой ветер, какая верёвка в марте…
Она вернулась к своим делам. Воды натаскать, печку проверить, Муське корм насыпать. Обычное утро, ничего особенного.
К обеду она уже забыла про шарф.
***
Вечером заглянул Михалыч — принёс банку солёных огурцов.
— Сам солил, по материнскому рецепту, — похвастался он, усаживаясь на табуретку в кухне. — Попробуй, скажи, как.
Ирина открыла банку, достала огурец. Хрустнул — хорошо, крепкий.
— Вкусно, — кивнула она. — Чаю?
— Давай.
Михалычу было за шестьдесят, жил он через три дома, и заходил регулярно — то за солью, то просто поболтать. Одинокий, как и большинство зимующих. Жена умерла давно, дети… Ирина не спрашивала про детей. Что-то там случилось, она чувствовала, но лезть не хотела.
— Слушай, — вспомнила она, когда чайник закипел. — Ты шарф не терял? Детский такой, розовый?
Михалыч поднял кустистые брови.
— Детский? У меня внуков-то нету. С чего бы?
— Да нашла утром на крыльце. Непонятно откуда.
— Может, Тамаркин? Она вечно всякое барахло таскает.
— Тамара? — Ирина усомнилась. Тамара жила на другом конце посёлка и детей, насколько Ирина знала, у неё тоже не было. Да и вообще — зачем ей детский шарф?
— Ну или молодые эти, Игорь с Настей. У них, может, родственники приезжали.
— В марте? На дачу?
Михалыч хмыкнул.
— Странно, конечно. Но мало ли. Выбросила бы и забыла.
Ирина кивнула, разливая чай. Наверное, он прав. Выбросить и забыть.
Только что-то мешало. Какое-то смутное беспокойство, которое она не могла объяснить даже себе.
***
На следующее утро на крыльце лежала варежка.
Одна. Детская. Новенькая.
Ирина застыла в дверях, чувствуя, как по спине ползёт холодок — и не от мартовского ветра. Варежка была голубая, с белыми снежинками. Лежала точно там же, где вчера лежал шарф.
Она быстро осмотрела двор. Следы? Снег подтаял, превратился в грязную кашу — ничего не разобрать. Забор целый, калитка закрыта.
Муська мяукнула из-за спины.
— Тихо, — машинально сказала Ирина. — Тихо, кошка.
Подняла варежку. Новенькая, недоношенная. Тот же запах — химия и упаковка.
Это уже не случайность. Кто-то приходит ночью и оставляет детские вещи на её крыльце. Специально. Намеренно.
Но зачем?
Ирина вернулась в дом, положила варежку рядом с шарфом. Посмотрела на них. Розовый шарф с котятами. Голубая варежка со снежинками. Вещи для девочки, судя по всему. Лет семи-восьми, если судить по размеру.
Двадцать лет работы детским психологом приучили её замечать детали. И сейчас эти детали складывались в картину, которая ей совсем не нравилась.
***
К полудню она не выдержала и пошла к соседям.
Кравцовы жили в большом доме с зелёной крышей — ещё советская постройка, добротная, с верандой. Открыла Нина Павловна, женщина лет шестидесяти с усталым лицом.
— Ирина Сергеевна? Что-то случилось?
— Да нет, просто… — Ирина замялась. Как объяснить? — Вы не замечали ничего странного? Вчера, позавчера?
— Странного? — Нина Павловна нахмурилась. — В каком смысле?
— Ну… людей незнакомых. Или… — Ирина показала варежку. — Вот такое не теряли?
Нина Павловна посмотрела на варежку, потом на Ирину.
— Нет. У нас детей нет. Вы же знаете — только Толик, но ему тридцать два…
Толик — их сын, инвалид с детства. Ирина видела его пару раз — крупный, молчаливый, с пустым взглядом.
— Простите, — Ирина смутилась. — Глупость, наверное. Нашла на крыльце, вот и…
— Может, птицы притащили? — предположила Нина Павловна без особой уверенности. — Сороки, они всё тащат.
— Может быть.
Ирина попрощалась и пошла дальше. К Тамаре заходить не хотелось — та с утра обычно уже поддатая, разговор не получится. К Игорю и Насте — тоже неловко, они недавно переехали, ещё толком не познакомились.
Но деваться некуда.
***
Игорь открыл дверь в спортивных штанах и растянутой футболке. Взгляд настороженный, губы сжаты.
— Да?
— Здравствуйте. Я Ирина, живу через четыре дома. Хотела спросить — у вас родственники не приезжали? С детьми?
— Нет, — ответил он быстро. Слишком быстро? — Не приезжали. А что?
— Нашла детские вещи у себя во дворе. Думала, может, потерял кто.
Игорь посмотрел на варежку в её руке. Что-то мелькнуло в его глазах — она не успела понять, что именно.
— Не наши.
Из глубины дома донёсся женский голос:
— Игорь? Кто там?
— Соседка! — крикнул он, не оборачиваясь. — Ничего важного!
И закрыл дверь. Почти перед носом у Ирины.
Она постояла немного, глядя на облупившуюся краску. Странный он какой-то. Нервный. Или она придумывает?
Да нет. Что-то здесь не так.
***
Вечером она долго не могла уснуть. Лежала, слушала тишину. В посёлке зимой тихо как в могиле — ни машин, ни голосов, даже собаки не лают. Только ветер иногда гудит в трубе.
Ирина думала про шарф и варежку. Про Игоря с его дёрганым взглядом. Про детей, которых в посёлке нет и быть не может.
Кто-то играет с ней. Это понятно. Но зачем? Что за игра?
Муська запрыгнула на кровать, свернулась клубком в ногах. Ирина машинально погладила её, чувствуя тёплую шерсть под пальцами.
«Выбрось и забудь», — сказал Михалыч.
Легко сказать.
Она провалилась в сон только под утро — тяжёлый, без сновидений. А когда проснулась и вышла на крыльцо, поняла, что ночной кошмар только начинается.
На ступеньке лежала заколка.
Маленькая, розовая, в форме бабочки.
И записка.
Ирина наклонилась, подняла сложенный вчетверо листок. Развернула. Почерк детский, неровный, буквы прыгают.
«Ты нашла».
Два слова. Больше ничего.
Руки задрожали. Листок выскользнул, закружился в воздухе, упал в грязный снег.
Ирина смотрела на него и понимала: это не шутка. Не случайность. Не игра.
Кто-то хочет, чтобы она искала.
И, похоже, ей придётся.
