Глава 3. Десять лет назад
Кира стояла посреди толпы и не видела никого.
Вокруг шумели — что-то говорили, спорили, обсуждали. Слова долетали обрывками, как сквозь вату. «Убийца»… «Всегда знала, что с ней что-то не так»… «Бедный Игорь»…
Она думала о том январском утре. О том, как стояла на верхней площадке лестницы и смотрела на свекровь.
Десять лет назад
Вера Александровна поднималась по ступеням медленно, держась за перила. Артрит, давление, возраст — всё это она носила как медали, как доказательство своего права командовать. «Я больна, мне нельзя волноваться, ты должна…»
Кира ждала наверху. В руке — тот самый чек из ресторана. Мятый, выуженный свекровью из кармана её пальто.
— Значит, ты не отрицаешь, — Вера Александровна остановилась на середине лестницы, тяжело дыша. — Четыре тысячи рублей. На двоих. В «Пьемонте». С кем ты там была?
— С Леной. Подругой. Я уже говорила.
— Врёшь.
— Вера Александровна…
— Я сказала — врёшь! — старуха повысила голос. — Я знаю таких, как ты. С первого дня знала. Охотница. Присосалась к моему сыну, а теперь ещё и любовника завела на его деньги!
Кира почувствовала, как внутри что-то лопнуло. Двадцать три года. Двадцать три года она терпела. Улыбалась. Молчала. Готовила борщ по рецепту свекрови, носила платья, которые та одобряла, воспитывала сына так, как та считала правильным.
Двадцать три года — и ни слова благодарности. Только презрение. Только эти холодные голубые глаза, которые видели в ней врага.
— Я переписываю завещание, — сказала Вера Александровна. Буднично, как о погоде. — Игорь получит эту новость на моих похоронах. Надеюсь, ты будешь рядом — хочу, чтобы он видел твоё лицо.
— Вы не можете…
— Могу. Мой муж оставил всё мне. А я оставлю — кому захочу. И это будет не мой слабовольный сын с его жадной женой.
Она развернулась, чтобы спуститься обратно.
И тогда Кира шагнула вперёд.
Это заняло секунду. Меньше секунды. Рука легла на костлявое плечо, толчок — несильный, почти нежный — и Вера Александровна полетела вниз.
Двенадцать ступеней. Кира считала. Потом — глухой удар. И тишина.
Она спустилась не сразу. Стояла наверху, слушая, как колотится сердце. Потом — медленно, держась за перила — пошла вниз.
Свекровь лежала на полу, неловко подвернув руку. Глаза открыты. Рот — тоже. На губах — что-то тёмное. Кровь? Слюна?
Кира присела рядом. Пощупала пульс — так, на всякий случай. Ничего.
Странно, но она ничего не почувствовала. Ни страха, ни вины, ни облегчения. Просто пустоту. И мысль — чёткую, деловитую: надо уехать. Надо создать алиби.
Она вышла из дома, села в машину и поехала на массаж. Записалась ещё вчера — удачно. Отсидела сорок минут под руками мастера, думая о том, что нужно не забыть включить камеру обратно.
Вернулась. Вошла в дом. Закричала.
Соседи прибежали через три минуты. Скорая приехала через пятнадцать. Полиция — через час.
Несчастный случай. Пожилая женщина. Крутая лестница. Давление.
Дело закрыли через две недели.
Сейчас
— Кира?
Она вздрогнула. Марина Жукова стояла рядом — рыжая, яркая, пахнущая сигаретами и дорогими духами.
— Что?
— Ты как?
Странный вопрос. Глупый вопрос. Как она может быть?
— Нормально.
— Слушай… — Марина понизила голос. — Я не знаю, что там было на самом деле. И знать не хочу. Но если тебе нужна помощь… адвокат, или…
— Мне не нужна помощь.
— Кира…
— Я сказала — не нужна.
Марина пожала плечами. Отошла. Закурила очередную сигарету.
Кира осмотрелась. Толпа разбилась на группы. Орловы стояли отдельно — Максим что-то втолковывал сыну, Евгения молчала с каменным лицом. Поляковы сидели на скамейке у входа в клуб — Людмила прижималась к мужу, тот смотрел в одну точку. Беловы переговаривались вполголоса — Виктор размахивал руками, Регина кивала.
Игоря и Даню не было видно. Ушли домой, наверное. Или просто — ушли. Подальше от неё.
Двадцать три года брака. И всё рухнуло за полчаса.
Нет. Не рухнуло. Рушилось давно — просто теперь это стало видно.
Кирилл и Геннадий Фёдорович вернулись через двадцать минут.
Толпа притихла, повернулась к ним.
— Ну? — спросил Калинин. — Что там?
Кирилл выглядел бледнее обычного. Тихонов — мрачнее.
— Система взломана, — сказал Кирилл. — Профессионально. Кто-то получил полный доступ к серверу — ворота, камеры, связь, громкая связь. Всё.
— Можешь отключить?
— Нет. Он сменил все пароли и поставил защиту. Я пытался — бесполезно. Нужно физически отключить питание, но…
— Но? — нетерпеливо переспросил Белов.
— Но щиток тоже под защитой. Электронный замок. А рубильник на подстанции — за периметром.
— То есть мы в ловушке, — констатировал Калинин.
— Да.
Регина всхлипнула. Кто-то выругался — кажется, Поляков.
— Погодите, — Белов шагнул вперёд. — Это же бред. Кто мог такое провернуть? Нужны деньги, знания, доступ к системе…
— И мотив, — добавил Тихонов. Голос глухой, тяжёлый. — Кто-то очень хочет, чтобы мы нашли убийцу. Или убийц.
— Убийц? — переспросила Евгения. — Вы думаете, их несколько?
— Три смерти. Не факт, что один человек.
Повисла тишина. Люди переглядывались — и отводили глаза.
— Это мог быть кто угодно, — сказал Максим Орлов. — Кто-то извне. Обиженный сотрудник, конкурент…
— Или кто-то из нас, — тихо произнёс Калинин.
— Что ты хочешь сказать?!
— Только то, что сказал. Голос знает слишком много. Про камеру Киры, про завещание… Это не информация из интернета. Это — изнутри.
Кирилл почувствовал, как сжимается горло. Спокойно. Спокойно. Он готовился к этому шесть лет. Он справится.
— Может, прослушка? — предположил он. — Или кто-то из старых жителей? Кто давно здесь живёт и знает все секреты?
— Тихоновы живут дольше всех, — сказала Марина. Не обвиняя — просто констатируя факт.
Зоя охнула:
— Ты что же это, на нас думаешь?! Мы — пенсионеры! Какие хакеры?!
— Я не думаю, я просто…
— Хватит! — Калинин снова поднял руку. — Не будем обвинять друг друга без оснований. Факты такие: мы заперты, связи нет, у нас десять с половиной часов. Голос дал первую подсказку — про Киру. Логично предположить, что будут ещё.
— И что нам делать? — спросила Дарья Калинина. Она прижимала к себе Соню, Миша держался за её юбку. — Сидеть и ждать?
— Нет. Вспоминать. Голос сказал — три смерти. Первую мы… — он запнулся, посмотрел на Киру, — …обсудили. Теперь — вторая. Олег Савельев.
Тамара вздрогнула. Все посмотрели на неё.
— Тамара Ильинична, — мягко сказал Калинин. — Я понимаю, это тяжело. Но нам нужно знать. Что произошло с вашим мужем?
Она молчала. Смотрела на Белова — тот отвёл глаза.
— Он утонул, — сказала она наконец. — Семь лет назад. В августе. В пруду.
— Ночью?
— Да. Он любил купаться по ночам. Говорил, что так лучше — никого нет, вода спокойная…
— Официальная версия?
— Сердечный приступ. Так сказали врачи.
— А вы? Вы верите в это?
Тамара снова посмотрела на Белова. Тот стоял неподвижно, только желваки ходили под кожей.
— Нет, — сказала она. — Не верю.
Толпа загудела. Белов дёрнулся:
— Это что ещё за…
— Олег был здоров, — продолжила Тамара, не обращая на него внимания. — Обследовался каждый год. Сердце — в норме. Давление — в норме. Он бегал каждое утро. Не курил. Почти не пил.
— Люди умирают от сердца и без предпосылок, — сказал Белов. Голос чуть выше обычного. — Это медицинский факт.
— Может быть. Но я видела кое-что.
Тишина стала осязаемой. Белов побледнел — совсем чуть-чуть, но Тамара заметила.
— Что вы видели? — спросил Калинин.
— В ту ночь. Я не спала — ждала Олега. Он ушёл купаться около полуночи, сказал, что вернётся через час. К двум — его всё ещё не было. Я сидела у окна и смотрела на дорожку.
— И?
— Я видела, как кто-то возвращался со стороны пруда. В два часа ночи. Быстрым шагом. Почти бегом. Мокрый.
— Кто? — голос Калинина стал острым. — Тамара Ильинична, кто это был?
Она подняла руку. Указала пальцем.
На Виктора Белова.
— Это бред! — Белов взорвался. Лицо налилось кровью, шея покраснела. — Бред и клевета! Да, я был у пруда! И что?! Половина посёлка там была, жара стояла невыносимая!
— В два часа ночи? — уточнил Калинин.
— Да хоть в четыре! Это не преступление!
— Вы купались?
— Да!
— Тогда почему вы бежали?
Белов осёкся. Открыл рот. Закрыл.
— Я не бежал. Я быстро шёл. Потому что… потому что комары. Жрали заживо.
— Комары, — повторил Калинин. — Понятно.
— Это ничего не доказывает! Ничего! Я был у пруда — и что?! Савельев тоже там был! Мы могли даже не пересечься!
— Могли, — согласился Калинин. — А могли и пересечься.
Динамик над дверью щёлкнул.
Все замерли. Уже привыкли — этот щелчок означал, что Голос снова заговорит.
«Виктор Сергеевич Белов. В ночь гибели Олега Савельева вы вышли из дома в 1:47. Камера на вашем крыльце это зафиксировала. Вернулись в 2:03. Мокрый. Переоделись в гараже — там нет камер, но соседка видела свет. Хотите, я расскажу, что нашла полиция на берегу?»
Белов молчал. Лицо — серое, как туман вокруг.
«Сломанная ветка. Следы борьбы на песке. Их списали на судороги утопающего. Но вы и я знаем правду, Виктор Сергеевич. Вы держали его под водой. Сколько? Три минуты? Четыре? Он сильный был — наверное, сопротивлялся».
— Заткнись! — заорал Белов. — Заткнись, тварь!
«Олег Савельев знал о ваших схемах с государственными контрактами. Откаты на строительстве школы в Петровском. Завышенные сметы на ремонте дороги. У него были документы. Он собирался их использовать. Шантаж? Или просто хотел справедливости? Мы уже не узнаем. Вы позаботились».
Регина отшатнулась от мужа:
— Витя?.. Витя, что он говорит?..
— Враньё! Это всё враньё!
«Документы Савельева — у его вдовы. Тамара Ильинична, вы ведь не выбросили ту папку? Синяя, с надписью «СтройГрад». Она лежит в вашем шкафу, на верхней полке, за коробкой с ёлочными игрушками».
Тамара вздрогнула. Откуда он знает?.. Откуда?!
«Осталось десять часов двенадцать минут. Продолжаем».
Щелчок.
Белов стоял посреди толпы — загнанный, тяжело дышащий. Жена смотрела на него с ужасом. Дочь — с недоверием.
— Папа?.. — прошептала Маргарита. — Папа, скажи, что это неправда…
Он не ответил.
И в этом молчании было всё.
