Проснувшись на рассвете, Богдана привычным жестом перекрестила красный угол. Её утро начиналось с тёплого, пряного запаха сушёного чабреца, пропитавшего сосновые брёвна старой охотничьей хижины. После скромного завтрака она оделась, прихватив прочный брезентовый рюкзак, нож в кожаных ножнах и топорик.
Выйдя из хижины, Богдана остановилась у столба недалеко от входа. На нём, словно оберег, висели старые оленьи рога — давний отцовский охотничий трофей. Утренняя дымка стелилась по влажной земле, окутывая знакомый лес таинственной пеленой.
— Ну что, защитник? — Богдана прикоснулась к рогам. — Дом охраняй, пока меня не будет. А я сегодня иду на болото за золотым корнем.
Травница зашагала прочь и сразу же углубилась в лес, то и дело нагибаясь и собирая попутные травы. Её путь лежал к одной из болотистых низин, где, как она знала, росла родиола розовая — растение редкое и целебное.
Через какое-то время она заметила, что вокруг стало тревожно тихо. Птицы замолкли, густой туман сползал в низину, окутывая всё вокруг непроглядной пеленой.
— Тишина-то какая, матушка-тайга, — прошептала Богдана.
Она достала из кармана компас и сверила направление. И тут уловила слабый чужеродный запах. Богдана нахмурилась. Гарь, что-то едкое, неестественное для этих мест.
Вскоре сквозь дымку проступил тёмный, пугающий остов. Это был небольшой двухместный вертолёт, наполовину погружённый в болотную топь. Кабина была сильно покорёжена, стекло замызгано грязью и тиной, обломанные лопасти торчали в стороны, как сломанные крылья огромной птицы.
Девушка осторожно двинулась к машине, стараясь не провалиться в трясину. После нескольких отчаянных ударов топориком петли с громким скрежетом разошлись. Богдана с трудом оттянула край двери на себя.
В открывшемся проёме она увидела молодого мужчину без сознания. Он был одет по-городскому: лёгкая ветровка поверх рубашки и тёмные джинсы. Левая рука была неестественно вывернута — явный перелом.
Богдана быстро оценила ситуацию. Вертолёт медленно, но неумолимо погружался в трясину, и вязкая жижа угрожающе подступала к краю кабины. Она знала: приди она сюда завтра — ничего бы уже не нашла. Болото не прощает промедления.
— Бедолага, иди-ка ко мне, — приговаривала Богдана, подтягивая несчастного ближе к выходу.
Вытащить пилота из кабины оказалось нелегко. Уложив его на твёрдом участке земли подальше от трясины, девушка срубила две длинные крепкие жерди. Используя свою куртку и брезентовый плащ из рюкзака в качестве ложа, Богдана соорудила волокушу — примитивные носилки, какие издавна использовали охотники в тайге.
Взвалив тело на самодельную повозку, Богдана впряглась и начала свой долгий изнурительный путь обратно, отчётливо осознавая, что она — единственная надежда для этого человека. Она тащила его, часто останавливаясь и тяжело дыша. Пот застилал глаза, руки саднило от грубой верёвки.
К вечеру она дотянула его к хижине, едва держась на ногах от усталости.
***
Ночь была тяжёлой, наполненной стонами и запахом густых горьких трав. Девушка осторожно, по капле, давала раненому отвар из коры ивы, снимающий боль и жар. Мужчина был в глубоком ступоре, но рефлекторно сглатывал целебную жидкость.
Травница собрала ивовые прутья в жёсткую шину и зафиксировала сломанную руку, приложив к месту перелома стёртый в кашицу окопник — древнее средство для срастания костей. Множественные ушибы рёбер и сильное сотрясение мозга вызвали высокую температуру. Богдана, меняя холодные компрессы на лбу и висках, неустанно боролась с лихорадкой.
Лишь под утро, когда жар наконец спал и дыхание раненого стало ровнее, Богдана позволила себе прислониться к тёплой печи и закрыть глаза. Но даже во сне она прислушивалась к его дыханию, готовая в любой момент вскочить.
Когда пилот очнулся, было видно, как он тщетно силится понять, где находится. Глаза его блуждали по незнакомым стенам, пытаясь зацепиться за что-то знакомое.
— Лежи тихо, Роман, — произнесла она убаюкивающим голосом, поднося ему свежий отвар. — Всё хорошо. Ты в безопасности.
Она нашла его лицензию пилота, когда стягивала мокрую одежду.
— Меня Богдана зовут.
— Меня ищут… Нужно сообщить, — услышала она его хриплый, отчаянный голос.
Он попытался сесть, и его тут же скрутила боль. Роман застонал, хватаясь здоровой рукой за рёбра.
— Здесь нет связи, а до ближайшего посёлка день пути, — сказала Богдана с мягкой убеждённостью. Она приподняла ему голову и стала поить отваром. — У тебя перелом руки, ушибы рёбер, похоже, сотрясение мозга. Не дойдёшь, пока не окрепнешь.
— Значит, отрезаны от мира, — произнёс он ошарашенно, обводя взглядом стены маленькой охотничьей хижины.
— Да. Только ты и я, — спокойно кивнула травница.
Ей было жаль его — такого напуганного и слабого. Но она знала: здесь, в её руках, он в безопасности. Она почувствовала, как его тревога угасает, сменяясь тяжёлой покорностью неизбежному.
***
Последующие недели были полны забот и простых радостей. Богдана, напевая тягучие песни матери, лечила нежданного гостя, а он сам, того не зная, скрашивал её одиночество. Хозяйка готовила сытную похлёбку и чувствовала, как ей приятно это простое, забытое чувство — заботиться о ком-то, кто с благодарностью принимает её доброту.
Она временами замечала, как он наблюдает за ней, когда она перебирает травы или готовит у печи. И ей было приятно и радостно от этого внимания, хотя она и старалась этого не показывать.
— Тебе, должно быть, я в тягость, — сказал Роман однажды виновато, глядя, как Богдана в очередной раз приносит воду и дрова.
Девушка рассмеялась — звонко и искренне.
— Тяжёлого труда я не боюсь, Рома. Привычная. И не говори глупостей. Твоё дело сейчас — слушаться меня, чтобы поскорее встать на ноги.
Она старалась избегать лишних прикосновений, но каждый раз, когда их взгляды встречались, чувствовала, как внутри неё разливается тепло, непривычное и волнующее.
Однажды, когда Богдана, поправляя ему шину на руке, наклонилась очень близко, Роман, затаив дыхание, внезапно коснулся её щеки своей здоровой рукой.
— У тебя удивительный дар, — прошептал он восхищённо. — Ты будто знаешь, как снять боль. Как вернуть жизнь.
Богдана поспешно выпрямилась, ощущая, как краска приливает к лицу.
— Я травница. Мать научила, — отрезала она сухо, отворачиваясь.
Внутри неё что-то дрогнуло и откликнулось на это простое прикосновение — впервые за много лет одиночества.
Время шло, отвары помогали, и молодое сильное тело Романа окрепло. Рука шла на поправку, ушибы исчезли, цвет лица вернулся.
***
У Богданы подходили к концу запасы, и нужно было идти в ближайший посёлок — Горняки.
— Я завтра утром ухожу на два дня, — сказала она Роману, собирая свой рюкзак для долгого пути.
Роман смотрел на неё, недоумённо моргая.
— Куда?
Девушка посмотрела на Романа, и сердце её сжалось от странного, нового чувства — предчувствия расставания.
— В посёлок. Соль заканчивается, спички, газ для генератора. Тебе я всё оставила, не беспокойся, — сказала Богдана мягко, стараясь скрыть, как тяжело ей оставлять его.
Незадолго до рассвета Богдана вышла из хижины. Путь до посёлка занял у неё долгие часы по знакомым тропам. Только во второй половине дня она наконец добралась до окраины. Всю дорогу её мысли были заняты практическими расчётами: хватит ли денег от продажи собранных трав, чтобы купить всё необходимое на ближайший месяц?
Она вошла в магазин и скинула у порога тяжёлый рюкзак. За прилавком стояла полная краснощёкая Светка — местная сплетница и хохотушка, знавшая все новости на сто вёрст вокруг.
— Ой, Данка, наконец-то! Я уж забеспокоилась, куда пропала, — радостно воскликнула Светка, улыбаясь во весь рот. — Что хорошего принесла?
— Да всё, что было, то и принесла, — ответила Богдана, выкладывая на прилавок свой товар: связки душицы, зверобоя, иван-чая.
Потом начала перечислять список необходимого:
— Мне нужен двенадцатилитровый баллон с газом для генератора, соль, спички, крупы…
Продавщица, громко звеня ключами, искала баллон и продолжала болтать без умолку:
— Ох, и слухи тут у нас были! Ты, наверное, в своей глухомани не слышала. Поиски только недавно прекратили.
Богдана, пересчитывая вырученные деньги, напряглась.
— Какие поиски?
— Да вертолёт полтора месяца назад пропал! Если бы просто власти искали, то давно бы поиски свернули. А тут случай особый. Магнат наш, Григорий Полушкин, объявил немаленькое вознаграждение тому, кто его найдёт. У него же, говорят, племянничек на нём летел.
Богдана почувствовала, как её тело мгновенно похолодело, словно ледяная вода окатила с головы до ног. Она резко подняла глаза на Светку.
— Племянник? — Её голос прозвучал глухо.
— Да. А вон, глянь, газетёнка ещё осталась.
Светка вытащила потрёпанную местную газету и развернула её на прилавке.
— Жалко парня. Сгинул с концами. Говорят, что летел он по делам этого Полушкина. Знаешь же — это тот самый, что лесопилку у Крестовых, у твоего батюшки, забрал много лет назад.
Богдана больше не слышала слов Светки. В её голове звучало только одно: Рома — племянник Григория Полушкина, родственник того самого негодяя, кого она винила в крахе отца, Дмитрия Крестова, и в своём горьком сиротстве.
Вся теплота и трепет, который она тайно испытывала к молодому пилоту, в один миг превратились в жгучее чувство предательства и несправедливости. Она вспомнила дорогие часы на его руке, изящные черты его лица. Теперь это не вызывало симпатии, а только усиливало её давнюю обиду.
— Данка, ты чего, бледная, как полотно? — забеспокоилась Светка.
Богдана отряхнулась.
— Устала. Дорога тяжёлая, — выдавила она из себя. — Комнату сдашь на ночь?
***
Вечером, сидя в крохотной комнате над магазином, она впервые за долгие недели не чувствовала покоя. Её не мог согреть даже горячий ужин. Она достала старенький, но надёжный смартфон. Он ловил слабый сигнал только здесь, в посёлке.
Дрожащими пальцами Богдана ввела имя, которое было ей ненавистно: Григорий Полушкин.
На экране появились фотографии мецената, богатейшего человека области. Вот Полушкин, улыбающийся и довольный, режет красную ленту на открытии нового горнодобывающего объекта. Вот он сидит в роскошном кабинете, даёт интервью какому-то журналисту.
Рассматривая его лицо, Богдана думала о том, как когда-то давно — семь, а может, уже десять лет назад, когда она училась в старших классах — Полушкин забрал их небольшую семейную лесопилку. И потом всё как будто покатилось под откос.
Сначала слегла мать, и отец возил её по больницам, но с каждым днём она чахла на глазах. Потом она тихо ушла, и они остались с отцом вдвоём, в опустевшем доме, где всё напоминало о ней. Денег становилось всё меньше, и они перебрались в охотничий домик, где промышляли сбором трав и охотой.
Но однажды отец ушёл на болота и не вернулся. Богдана искала его несколько дней. Потом нашла на болотах его ружьё и больше никаких следов. Словно тайга поглотила его.
«Это он, разрушитель судеб. Это он забрал у нас всё. У меня всё забрал», — думала она с тихой ноющей злостью.
Богдана поискала информацию о Романе. Сведений было меньше, но достаточно. Молодой, талантливый, вероятный преемник Полушкина в бизнесе. Статья гласила, что он курировал крупный проект где-то в горах Зауралья, перспективное месторождение редких металлов.
— Ну да, конечно. Он его наследник, его кровь, — шептала Богдана, обхватив колени руками. — А я, дура, тряслась над ним, как над золотником…
Трепетные чувства, которые она начала испытывать к молодому человеку, теперь казались ей гнусным предательством памяти отца.
Богдана не могла спать. Она сидела у окна, глядя на тёмные силуэты домов. Сердце её — доброе и сентиментальное — рвалось на части, не зная покоя.
«Да, спасла. Не могла иначе. Но он же не виноват в грехах дяди. Он совсем другой», — думала она с тоской, вспоминая его добрый взгляд, его благодарность, его нежное прикосновение к её щеке.
Но тут же перед глазами вставал улыбающийся, вальяжный образ Полушкина с фотографии, и упрямая, наследственная жажда справедливости брала верх.
«Но он — часть той семьи, что сломала моего отца. Что мне делать?»
Никакого решения не приходило. Богдана чувствовала себя опустошённой. Впервые за много лет её твёрдость и упрямство не давали ей ответа. Ей оставалось только одно: вернуться, чтобы довести дело до конца, и уже там решить, что делать дальше.
***
Рано утром Богдана, навьюченная необходимыми покупками, покинула посёлок. Травница добралась до хижины поздно вечером.
Роман, видимо, пытался что-то готовить здоровой рукой. Он сразу обернулся, услышав скрип двери. Его лицо мгновенно осветилось облегчением.
— Богдана, ты вернулась! — прошептал он с такой искренней радостью, что сердце Богданы болезненно сжалось.
Она не могла смотреть ему в глаза.
— Вернулась, — ответила она коротко и сухо, механически разгружая рюкзак.
«Он не виноват. Он лишь его племянник», — боролась с собой Богдана. Но образ Полушкина из глянцевой статьи был сильнее, затмевая всё остальное.
Следующая неделя была для девушки тяжёлым испытанием. Она делала всё, чтобы поставить гостя на ноги, но теперь её движения стали резкими, деловитыми, а ответы — односложными. Роман, чувствуя возникшую ледяную преграду, старался не говорить лишнего. Его весёлость и живость сменились тихой, недоумённой тревогой.
Девушка занялась работой, которую долго откладывала: разбирала свои травы, сушила их у печи, тщательно сортировала по видам и свойствам.
И вот однажды вечером, поставив перед Романом горшок с горячей картошкой и грибами, она сказала:
— Ты готов? Твоя рука срослась, раны зажили. Завтра утром идём.
Роман уронил ложку. Он смотрел на неё с болью и недоумением.
— Идём? Куда?
— Я доведу тебя до посёлка, как ты и просил, — отрезала она.
— Что-то случилось, Богдана. Ты не такая, как прежде, — Роман посмотрел на неё каким-то особенным взглядом, полным невысказанных вопросов.
Богдана молчала, хотя тоска уже росла в её сердце, душила, не давала дышать.
***
Рано утром она собрала ему немного еды в дорогу, и они вышли. Девушка шла впереди, указывая дорогу через знакомые ей тропы. Сзади пыхтел молодой пилот, опираясь на посох. Он шёл тяжело — организм ещё не восстановился полностью.
Когда они вышли к первым строениям посёлка, Богдана остановилась.
— Всё. Дальше иди сам, — сказала она глухо, не глядя на него.
Роман сделал шаг к ней. Его голос дрожал от обиды и непонимания:
— Так вот, просто и расстанемся, Богдана? Скажи мне хоть что-нибудь…
Девушка почувствовала, как её горло сжалось от непролитых слёз, но упрямо смотрела в сторону. Она протянула ему небольшой мешочек с травами.
— Вот. Это тебе оберег — особенный травяной сбор. Пей, когда ослабеешь. Бог тебе в помощь.
Она махнула рукой в сторону едва заметной накатанной колеи.
— Иди по дороге и выйдешь к центру посёлка. Там разберёшься.
— А ты? — прошептал Роман.
— А моё место здесь. Прощай!
Она развернулась и, не оглядываясь, зашагала обратно, сжав кулаки до боли.
Пройдя немного, девушка замедлила шаг и прислонилась к дереву. Слёзы, которые она сдерживала, наконец хлынули. Она отпустила его, не стала мстить. Одиночество стало глубже и горестнее, чем когда-либо. Но такова была плата за верность памяти отца.
***
Прошло пять с половиной месяцев. Наступила ранняя весна, снег таял, и воздух был влажным и свежим, полным обещаний обновления. Богдана, измученная холодной затяжной зимой, снова отправилась в посёлок, чтобы пополнить истощившиеся запасы.
Она вошла в магазин. Светка, как всегда, стояла за прилавком и кому-то кокетливо улыбалась.
Богдана замерла, почувствовав, как её сердце пропускает удар.
У прилавка стоял высокий, стройный, знакомый силуэт. Это был Роман.
Молодой человек резко обернулся, и его глаза, полные радости и надежды, встретились с её взглядом.
— Богдана! — воскликнул он с таким облегчением, что травница едва удержалась от того, чтобы не броситься к нему.
Он стремительно подошёл к ней, но остановился в шаге, вспомнив её прошлую холодность.
— Местные сказали, что ты скоро должна прийти. Я ждал тебя.
Богдана почувствовала, как все её стены одиночества рухнули от этого простого, живого голоса.
— Ты как? Как твоя рука? — спросила она тихо, стараясь не выдать свою радость.
— Твои травы сотворили чудо. Кость срослась идеально. Я в полном порядке.
Роман улыбнулся, и эта улыбка напомнила ей солнце после долгой зимы.
— Но я соскучился. Ужасно соскучился. По твоей хижине, по тишине… по тебе.
Богдана почувствовала, как предательский румянец заливает ей щёки.
«Я тоже очень соскучилась», — пронеслось в её мыслях, но вслух она сухо произнесла:
— Ну, дело прошлое. Зачем ты меня искал?
Они вышли из магазина, оставив Светку недоумённо хлопать глазами, и присели на лавочку у крыльца. Богдана тяжело поставила рюкзак на землю.
— Так чего тебе? — спросила она, стараясь сохранить внешнее спокойствие.
— Я искал тебя, Богдана, — начал он серьёзно. — Приезжал несколько раз, расспрашивал у всех, когда ты выходишь из своей берлоги — так все местные здесь говорят.
Он смущённо рассмеялся.
Богдана молчала, глядя в его ясные, радостные глаза. Она ощущала, как её очерствевшая за зиму душа начинает оттаивать, и сразу насторожилась.
«Нельзя, нельзя быть мягкой», — твёрдо напомнила она себе.
— Так что случилось, Рома? — перевела она разговор в деловое русло.
Его лицо стало серьёзнее.
— Помнишь тот мешочек с травами, что ты мне дала? Тот сбор?
Он посмотрел на неё.
— Старик, мой дядя, слёг зимой. Так я вспомнил о твоих травах и заварил ему. Это же чудо какое-то! Врачи не могли с болью справиться, а эта трава смогла. Это просто невероятно.
Он восторженно смотрел на девушку.
— Он послал меня за тобой. Сказал: «Найди ту знахорку». Он хочет отблагодарить тебя за моё спасение и заказать эти целебные травы.
Губитель Полушкин. Эта фамилия ударила Богдану, словно плетью по лицу. Её взгляд сразу потемнел, а по спине пробежал ледяной холод.
«Невольно подыграла злодею», — горько подумала она.
— Дядя снова плох. Очень плох. У него всё болит, он еле ходит, — продолжал Роман, не замечая перемены в ней.
Богдана сделала глубокий вдох. Её ум, одичавший за долгую зимнюю изоляцию и приученный к изнурительной борьбе за выживание, увидел в этом невероятный шанс.
Враг её семьи лежал на пороге смерти, и его жизнь зависела от неё — от дочери того, кого он погубил.
«Раз он снова забрал то, что ему не принадлежало, то я положу этому конец», — лихорадочно пронеслось в её голове.
— Я поеду, — сказала Богдана, и её голос был твёрдым и бесстрастным.
Роман засветился радостью.
— Богдана, спасибо! Я знал, что ты не откажешь!
Он взвалил её тяжёлый рюкзак на плечо и повёл за собой по знакомым улочкам.
***
Они шли молча. Роман ускорил шаг, ведя её к небольшой ровной площадке, затерянной среди низких кустарников, где лежали старые бетонные плиты — заброшенная вертолётная площадка.
На середине стояло диво техники — новый вертолёт, чистый, безупречный, словно чёрный хищный жук. Он блестел на весеннем солнце.
— Это твой новый? — спросила Богдана, не скрывая удивления.
— Зверь, а не машина, — с гордостью ответил Роман.
Он засмеялся, и его лицо сияло.
Она забралась внутрь, ощущая под собой мягкую, непривычную кожу сидений. С другой стороны плюхнулся Роман. Лопасти медленно начали набирать ход, и воздух наполнился нарастающим громким стрекотом.
Не прошло и минуты, как вертолёт, покачиваясь, начал взлёт.
— Это очень важно для меня, Богдана! — прокричал Роман сквозь шум лопастей. — Спасибо, что ты согласилась!
Богдана кивнула и отвернулась к окну, чтобы Роман не видел, как её лицо каменеет. Через стекло она видела, как поселковые улочки и домишки съёживаются внизу, превращаясь в игрушечный, неправдоподобный мир.
Полёт был быстрым и тревожным. Богдана чувствовала себя пойманной в западню, хотя сама сделала этот шаг.
Когда они плавно опустились на вертолётную площадку перед огромным роскошным домом, который больше походил на дворец, Роман просто сказал:
— Моя берлога.
Богдана хмыкнула, отмечая про себя холодную, отчуждённую красоту этого места.
Внутри царила нервная, напряжённая тишина. Роман поспешно провёл её через несколько просторных, богато обставленных комнат и постучал в одну из дверей.
— Он ждёт. Он очень слаб, — шепнул Роман, и в его голосе звучала неподдельная, сыновняя тревога.
Потом открыл дверь.
— Дядя, она здесь.
Они вошли. Магнат с усилием открыл глаза. Его взгляд, мутный от болезни, остановился на Богдане. Он слабо улыбнулся.
— Мне Роман много про тебя рассказывал, — прошептал Полушкин, с трудом ворочая языком. — Ты спасла моего племянника. Я хотел бы тебя отблагодарить за его спасение. Я бы и раньше это сделал, но мы не знали, как тебя найти.
— Как тебя зовут, девочка?
— Богдана.
— Я приготовлю для вас отвар трав, — сказала она и посмотрела на Романа. — Мне нужна кухня. Травы у меня с собой.
***
Травницу отвели на кухню, где она осталась в одиночестве. Её руки аккуратно перебирали целебные корни и травы. На столе стояли две одинаковые керамические чашки.
В одной — пахнущий мёдом и солнцем, настоящий целебный отвар из ивовой коры, корня лопуха и тысячелистника.
В другой — тёмная, почти неотличимая настойка, содержащая тайный, медленно действующий яд из болиголова и белладонны.
Она вдохнула горький аромат яда, и её окаменевшее сердце решило:
«Я заберу его покой. Я оборву его жизнь так же, как он поставил точку в жизни моего отца».
Богдана перелила тёмную смесь в красивую тонкую фарфоровую чашку. Она была готова свершить то, ради чего пришла.
В комнате на огромной кровати лежал Григорий Полушкин — исхудавший, слабый, едва узнаваемый.
— Дядя, она здесь, — шепнул Роман, и в его голосе звучала неподдельная надежда.
Старый богач с усилием открыл глаза. Его взгляд устремился на чашку в руках Богданы.
Богдана подошла к кровати. Её рука слегка дрожала, когда она поднесла чашку с дымящимся тёмным отваром к губам старика. Роман смотрел на неё с надеждой, не отрываясь, веря ей безгранично.
И в этот последний миг, когда жизнь магната висела словно капля на краю чашки, Богдана встретилась с его угасающим взглядом и тихо спросила:
— Вы помните моего отца? Его звали Дмитрий Крестов.
Магнат вздрогнул, и в его глазах мелькнуло узнавание.
— Конечно, помню, — прошептал тот слабым голосом. — Сильный был человек. Гордый. Он пришёл ко мне, когда его жена была смертельно больна. Ему нужны были деньги на лечение. Срочно, много денег. Я был единственным, кто не отказался так быстро выкупить его лесопилку по честной цене. Это была его единственная надежда. Единственная надежда для его жены. Он продал всё, чтобы спасти любовь своей жизни.
В глазах травницы потемнело. Вся её тлеющая ненависть, временами возгорающийся гнев по отношению к этому человеку, вся её жизнь, построенная на горьком заблуждении, оказались ложью.
Её отец не был жертвой жадного хищника. Он был героем, пожертвовавшим всем ради любимой женщины. А Полушкин… он просто совершил сделку, которая дала её отцу шанс спасти мать.
Чашка выскользнула из её онемевших пальцев и, ударившись о мраморный пол, разбилась на мелкие осколки. Тёмная жидкость растеклась по белому камню.
Богдана упала на колени, закрыв лицо руками.
— Этого… этого не может быть, — прошептала Богдана сквозь слёзы, не веря.
Роман подскочил к ней, испуганный её внезапным отчаянным падением, и опустился на колени рядом. Он обнял её за плечи, пытаясь понять причину этих внезапных, горчайших рыданий.
Старый магнат посмотрел на знахарку с глубоким состраданием. Затем его взгляд переместился на племянника, который нежно прижимал девушку к себе. Полушкин увидел чистую, ошеломляющую силу чувств, которая связывала молодых людей.
— Роман, — произнёс он, его голос прерывался от слабости. — Принеси… принеси мне из архива договор с Дмитрием Крестовым. Она должна увидеть.
Роман вернулся через несколько минут и передал Богдане одну из архивных папок. Внутри лежал договор за подписями её отца и мецената Полушкина. Это была честная сделка. Справедливая цена. Никакого обмана, никакого давления.
Богдана поднялась, смахнула слёзы тыльной стороной ладони и пошла на кухню. Вскоре она вернулась, неся настоящий целебный отвар.
— Это облегчит боль и даст вам силы, — сказала она тихо, протягивая чашку.
Эпилог
По просьбе Романа молодая знахарка задержалась в особняке Полушкина на неделю. Спустя несколько дней старый меценат уже сидел в глубоком кожаном кресле у панорамного окна, откуда открывался вид на заснеженные горы.
— Я благодарен тебе, Богдана, за спасение моего племянника, а теперь ты облегчаешь мои страдания, — говорил старик. Его голос окреп, а глаза смотрели веселее. — Я заметил, как вы смотрите друг на друга, но не решаетесь искренне поделиться своими чувствами. Я со своей стороны готов дать своё благословение вам обоим и помочь осуществить вашу мечту.
Богдана посмотрела на Романа и увидела в его глазах те же чувства, что испытывала сама: любовь и желание быть вместе.
Не сговариваясь, они взяли друг друга за руки.
Со временем старик выделил крупное финансирование на строительство центра природной медицины на одном из своих участков земли. На новой земле они построили современный комплекс, где традиционные знания травничества соединились с современной наукой.
Роман стал директором и управляющим, а Богдана — главным специалистом по травам и целебным растениям. Теперь эта земля была их общей.
Богдана наконец обрела своё место и свою любовь. Несправедливость, мучившая её всю жизнь, обернулась великой жертвой отца и счастливым, заслуженным будущим.
