Глава 11. Мать
Они не вернулись домой.
— Это первое место, где будут искать, — сказал Игорь. — Квартира засвечена. Нужно где-то переждать.
— Где? — Оксана вела машину по городу, не зная, куда ехать. — К Марине? Там Тёма.
— Нет. Если следили за вами — знают и про Марину.
— Тогда куда?
Игорь помолчал.
— Есть один вариант. Не самый комфортный, но безопасный.
Он назвал адрес. Окраина города, промзона, какие-то склады. Оксана нахмурилась, но повернула.
— Что там?
— Знакомый. Бывший коллега. Он… не задаёт вопросов.
Через двадцать минут они остановились у невзрачного здания — бывший цех, переделанный под автосервис. Вывеска «Ремонт любой сложности», закрытые ворота, камеры на углах.
Игорь вышел, постучал в железную дверь. Открыл крупный мужчина в промасленном комбинезоне — лет пятьдесят, лысый, с татуировкой на шее.
— Кротов? — он прищурился. — Давно не виделись.
— Семёныч. Нужна помощь.
Мужчина посмотрел на машину, на женщин внутри.
— Серьёзно влип?
— Серьёзнее некуда.
Семёныч помолчал. Потом кивнул.
— Заезжайте. Ворота открою.
***
Внутри пахло машинным маслом и металлом. Большой ангар, несколько машин на подъёмниках, инструменты по стенам. В углу — закуток с диваном, столом, чайником.
— Располагайтесь, — Семёныч указал на диван. — Чай, кофе — там. Туалет — за дверью справа.
— Спасибо, — Оксана опустилась на диван, прижимая к себе Алису. Дочка проснулась и капризничала — незнакомое место, чужие люди.
Людмила села рядом, бледная, молчаливая. Руки сложены на коленях, взгляд пустой.
— Мам, ты как?
— Нормально, — голос сухой. — Устала просто.
Игорь отвёл Семёныча в сторону, они о чём-то тихо говорили. Оксана видела, как Семёныч кивает, хмурится, снова кивает.
Потом Игорь вернулся.
— Мы можем остаться здесь до вечера. Потом — посмотрим.
— А дальше?
— Дальше зависит от следователя. Если возбудят дело быстро — Гущину станет не до нас. Если нет…
Он не закончил. Не нужно было.
Оксана достала телефон.
— Мне нужно позвонить Марине. Тёма…
— Осторожно, — предупредил Игорь. — Если телефон прослушивают…
— Я не скажу, где мы. Просто узнаю, всё ли в порядке.
Она набрала номер. Марина ответила сразу.
— Оксан? Ты где? Я с ума схожу!
— Мы в безопасности. Как Тёма?
— Нормально. Рисует. Спрашивал про тебя раз пятьдесят.
— Скажи ему — мама скоро приедет. Маринка, слушай… не открывай никому. И если увидишь что-то странное — звони мне сразу.
— Оксан, ты меня пугаешь.
— Просто будь осторожна. Пожалуйста.
Она отключилась. Игорь смотрел на неё с одобрением.
— Хорошо. Коротко и без деталей.
— Научилась.
Горькая усмешка. Она научилась многому за эти недели. Врать, прятаться, бояться. Хорошая школа.
Время тянулось медленно.
Алиса уснула на диване, Людмила сидела рядом, гладя её по голове. Оксана пила остывший чай, смотрела в мутное окно под потолком.
— Расскажите мне о Денисе, — вдруг сказал Игорь.
Она повернулась.
— Что именно?
— Каким он был. До всего этого. Вы же близнецы — наверное, знали его лучше всех.
Оксана помолчала. Воспоминания — далёкие, светлые — всплывали из глубины.
— Он был… надёжным. Всегда. Когда родители ругались — он меня прятал. Когда мне было плохо — сидел рядом, молча. Когда я выходила замуж — он единственный сказал, что Виталий мне не подходит.
— И оказался прав.
— Да, — она криво улыбнулась. — Оказался.
— Что изменилось?
— Не знаю. Он… отдалился. За пару лет до смерти. Перестал приезжать, звонил редко. Я думала — работа, личная жизнь. А теперь понимаю…
— Понимаете — что?
— Что он уже тогда был в этом. С Гущиным. И стыдился. Не мог смотреть мне в глаза.
Людмила подняла голову.
— Он плакал, — сказала она тихо.
Оксана повернулась.
— Что?
— В последний раз, когда приезжал. За два дня до… до того. Мы сидели на кухне, пили чай. И он вдруг заплакал. Просто — заплакал. Я спросила, что случилось. Он сказал: «Мам, я столько ошибок сделал. Столько ошибок». Я хотела расспросить, но он ушёл. Сказал — потом расскажу.
Голос сорвался.
— Потом не было.
Тишина. Только гудение ламп под потолком и далёкий звук работающего двигателя за стеной.
— Он пытался исправить, — сказал Игорь. — В конце. Он собрал доказательства, записал видео. Хотел, чтобы правда вышла наружу.
— И погиб за это, — Людмила посмотрела на него. — Вы… вы правда не злитесь на него? После всего, что он вам сделал?
Игорь долго молчал.
— Злился. Четыре года злился. Хотел найти его, посмотреть в глаза, спросить — почему я? За что? А потом… потом узнал, что он мёртв. И злость ушла. Осталась только… пустота.
Он посмотрел на Оксану.
— Ваш брат был не плохой человек. Слабый — да. Сделал ужасные вещи — да. Но не плохой. Я видел плохих. Гущин — плохой. А Денис… он просто запутался. И заплатил за это жизнью.
Оксана отвернулась. Слёзы текли по щекам — она не вытирала.
Денис. Братик. Как же ты мог?
И как она могла его осуждать — когда сама не знала, на что способна, пока не оказалась в такой ситуации?
***
К вечеру позвонил следователь Воронов.
— Оксана Сергеевна? Есть новости.
— Слушаю.
— Дело возбуждено. По статьям сто пятьдесят девять и сто пять — мошенничество и убийство. Завтра с утра начнём работать.
Оксана выдохнула.
— Так быстро?
— Материалы убедительные. Прокурор дал команду не затягивать. Плюс… — пауза. — Плюс Гущин допустил ошибку.
— Какую?
— Угрожал вам по телефону. Мы записали разговор — он был на прослушке уже месяц. Не по вашему делу — по другому. Но теперь есть прямое доказательство.
Игорь, слышавший разговор, кивнул с мрачным удовлетворением.
— Что нам делать? — спросила Оксана.
— Оставаться в безопасности. Завтра приезжайте в управление — дадите официальные показания. И… — Воронов помедлил. — Я бы посоветовал не возвращаться домой пока. Гущин ещё на свободе. Но ненадолго.
— Его арестуют?
— Работаем над этим. Санкция на арест уже в суде.
Оксана отключилась. Посмотрела на Игоря, на мать.
— Дело возбуждено. Гущина арестуют.
Людмила закрыла лицо руками. Плечи затряслись.
— Мам…
— Четыре года, — голос глухой, надломленный. — Четыре года я ждала. И боялась. И молчала. А нужно было… нужно было сразу…
— Ты не виновата.
— Виновата! — Людмила подняла голову, глаза красные. — Если бы я пошла в полицию тогда — может, нашли бы убийц. Может, Гущин бы уже сидел. А я — спрятала бумаги и молчала. Как трусиха.
— Ты защищала нас.
— Защищала? — горькая усмешка. — Я защищала себя. Свой покой. Боялась, что придут, что заберут, что… — она осеклась. — Я эгоистка, Оксана. Всегда была.
Оксана села рядом, обняла мать.
— Мам, хватит. Мы все ошибались. И я, и ты, и Денис. Но теперь — всё. Теперь мы делаем правильно.
Людмила прижалась к ней, как ребёнок. Маленькая, хрупкая, старая.
— Прости меня, — прошептала она. — Прости, что не была рядом. Прости, что…
— Тише. Всё хорошо. Всё будет хорошо.
Оксана гладила её по спине и сама не верила своим словам.
Но хотела верить.
Очень хотела.
***
Ночь провели в автосервисе.
Семёныч принёс одеяла, подушки. Диван был узкий — Оксана легла с Алисой, Людмила устроилась в кресле. Игорь остался дежурить — сидел у двери, смотрел в телефон.
Оксана долго не могла уснуть. Смотрела в потолок, слушала дыхание дочери.
Завтра. Завтра они дадут показания. Завтра Гущина арестуют. Завтра всё закончится.
Или — не закончится?
Гущин богат. Влиятелен. У него адвокаты, связи, деньги. Даже если арестуют — выкрутится? Заплатит, надавит, найдёт лазейку?
А они — она, мать, дети — останутся беззащитными?
— Не спите?
Голос Игоря — тихий, чтобы не разбудить остальных.
— Не могу.
Он подошёл, сел на пол рядом с диваном.
— Думаете о завтра?
— Да. О том, что будет потом.
— Потом будет суд. Показания. Экспертизы. Долго и муторно. Но — справедливость.
— Вы уверены?
— Нет, — он честно покачал головой. — Не уверен. Но надеюсь.
Оксана повернулась к нему.
— Зачем вы мне помогаете? По-настоящему. Вы ведь могли просто забрать флешку. Силой. Получить свои доказательства — и уйти.
Игорь долго молчал.
— Мог, — сказал он наконец. — Думал об этом. Но… — он посмотрел на неё. — Я устал быть тем, кого боятся. Устал быть врагом. Четыре года я жил местью — и это меня разрушало. Теперь хочу по-другому.
— Как?
— Не знаю пока. Но точно — не так, как раньше.
Оксана смотрела на него — на это усталое лицо, на морщины у глаз, на седину в волосах. Человек, который потерял всё. Который пришёл к ней как угроза — а стал союзником.
— Спасибо, — сказала она.
— За что?
— За честность. За то, что остались.
Он чуть улыбнулся.
— Спите. Завтра тяжёлый день.
Она закрыла глаза. И впервые за долгое время уснула спокойно.
