— Вы вообще понимаете, что вы наделали? — Дмитрий стоял посреди кабинета, прижимая к груди папку с документами. Лицо белое, глаза бешеные. — Вы стёрли всё с доски! Там были цифры! Мне эти цифры три дня считали!
— Там было написано «протереть доску», — Вера показала список. — Мне старшая оставляет задание на каждый кабинет.
— Мне плевать, что вам там оставляют! Вы должны были спросить!
— Вас тут не было. Я пришла в два ночи, кабинет пустой.
— И мозгов не хватило не трогать?
Вера сжала тряпку. Промолчала. Развернулась и вышла. В коридоре остановилась, прислонилась к стене. Руки тряслись. Не от обиды — от злости. Но ругаться с арендатором она не могла. Зоя Павловна предупредила: одна жалоба — и до свидания.
А «до свидания» ей было нельзя.
***
На ночную смену в бизнес-центре Вера попала не от хорошей жизни.
Фабрика закрылась в июле. Хозяин ещё весной станки на «Авито» выставил, а в июне повесил замок. Двадцать восемь тысяч зарплаты растаяли, а вместе с ними — и Костя.
— Ты же понимаешь, что я не готов, — сказал он, когда Вера показала тест.
— К чему не готов?
— Ко всему этому. Ребёнок, расходы. Я сам еле тяну.
— Ты три года был готов жить на мои деньги, — сказала Вера. — А тут вдруг не тянешь.
— Вер, не начинай.
— Уходи, Костя.
Он ушёл. Через неделю сменил номер. Через две — его соседка по площадке сказала, что он перебрался к какой-то Алине.
Мать звонила каждый вечер.
— Приезжай, Верка. У нас огород, корова. Не пропадём.
— Мам, у вас до ближайшего роддома сорок километров по грунтовке. Если что-то пойдёт не так, скорая два часа будет ехать.
— У нас Зинаида Петровна всех принимает!
— Мам, Зинаиде Петровне восемьдесят два. Она в прошлом году козу от собаки отличить не смогла.
— Ну ты скажешь тоже!
— Мам, я останусь в городе. Найду работу.
Подруга Света нашла.
— У соседки сын — охранник в бизнес-центре. Там уборщица уволилась. Вечерняя смена, без оформления, сорок тысяч.
Вера устроилась. Через две недели Зоя Павловна предложила ночную — пятьдесят пять. Вера согласилась, не раздумывая. Ей было плевать, что беременным нельзя работать ночью. Оформления всё равно нет, а деньги нужны сейчас, а не когда закон разрешит.
Охранник Лёня первым заметил живот.
— Вер, тебе бы полегче. Срок-то какой?
— Пятый.
— Ёлки-палки. А ты вёдра таскаешь.
— А ты мне зарплату за это платишь? — огрызнулась Вера.
Лёня не обиделся. Достал из пакета бутерброд, протянул.
— На. Ты опять без ужина пришла.
— С чего ты взял?
— С того, что ты каждую смену нюхаешь мой бутерброд, как собака на выставке.
Вера фыркнула. Но бутерброд взяла.
С Лёней они быстро сработались. Он ей таскал вёдра на верхние этажи, она ему за это оставляла выпечку, когда покупала. Нормальный мужик, без задних мыслей. Женатый, двое детей, подрабатывает по ночам, потому что жена в декрете.
— У нас с тобой одна история, — говорил он. — Только ты с одной стороны, а я с другой. Ты будущая мамашка без мужика, а я мужик с мамашкой без денег.
— Глубоко копнул, — усмехнулась Вера.
— Я в ночные смены философ!
***
Дмитрий занимал кабинет на четвёртом. Табличка «Генеральный директор», строительные материалы, полтора десятка сотрудников. Раньше уходил рано. А с сентября начал засиживаться.
Вера обходила его кабинет, когда горел свет. Не стучала, не лезла. Но в ту ночь — со стёртой доской — столкнулась с ним впервые.
После скандала она спустилась к Лёне.
— Лёнь, этот с четвёртого — он всегда такой?
— Дмитрий Сергеич? — Лёня поднял бровь. — Не, он нормальный был. Мужику сорок пять, директор, здоровался всегда, чаевые охране на Новый год оставлял. А последние пару месяцев ходит, как грозовая туча. По-моему, у него на работе полный швах.
— Какой ещё швах?
— А я знаю? Слышал, как он по телефону орал. Что-то про долги, про поставщиков. «Мне перекроют кислород» — вот прям так и сказал.
— Ну и пусть орёт, — сказала Вера. — Только не на меня.
Через три дня он сам пришёл извиняться. Вера мыла пол на третьем, когда услышала шаги.
— Послушайте, — Дмитрий остановился в двух метрах, руки в карманах. — Я… погорячился. С доской. Там были важные расчёты, но это не ваша вина.
Вера выпрямилась. Посмотрела на него. Мятый костюм, развязанный галстук, красные глаза.
— Ладно, — сказала она.
— Вы всегда так немногословны?
— Когда мою полы — да.
— Справедливо, — он кивнул. Постоял. — У вас случайно нет кофе? В кухне закончился, а мне ещё часа три сидеть.
— У меня термос с чаем.
— Сойдёт.
Вера налила ему в крышку. Он выпил, стоя в коридоре, вернул крышку.
— Спасибо. Как вас зовут?
— Вера.
— Дмитрий. Хотя вы знаете.
— Знаю. С таблички.
— Вера, а можно дурацкий вопрос?
— Ну.
— Почему вы работаете ночами? Вам сколько лет — двадцать пять?
— Двадцать шесть. А работаю, потому что днём мне некуда деваться, а ночью платят больше.
— А поприличнее ничего не нашлось?
Вера посмотрела на него. Долго.
— Дмитрий, вы думаете, я по призванию полы мою? У меня фабрика закрылась. Я — оператор швейного оборудования. Попробуйте найти швейную фабрику в городе, где их за последний год три штуки похоронили.
— Понятно. Извините.
— Ничего.
Он ушёл. А Вера подумала: странный мужик. Орёт, потом извиняется, потом чай просит. Как ребёнок, который не знает, злиться ему или дружить.
***
Они стали разговаривать. Не то чтобы специально — просто он выходил покурить в коридор, а она мыла этажом ниже или выше, и пересекались. По две-три минуты, не больше.
— У вас всегда тут так тихо? — спросил он однажды.
— Ночью — да. Днём, говорят, не протолкнуться.
— А вам тишина нравится?
— Мне нравится, когда никто не орёт. Это, в общем, одно и то же.
Он усмехнулся.
— Это вы на меня намекаете?
— А на кого ещё тут намекать? Лёня не в счёт, он только с сериалами разговаривает.
— Слушайте, я же извинился.
— Извинились. А доску я теперь без письменного разрешения не трогаю. Спасибо за науку.
Дмитрий рассмеялся. Коротко, но по-настоящему. А потом резко замолчал, будто сам удивился.
***
В конце октября Вера пришла на смену и увидела, что на четвёртом этаже темно. Все кабинеты пустые. На двери Дмитрия — бумажка: «Помещение освобождено. Вопросы к управляющей компании».
— Лёнь, что там случилось?
— Съехали. Вчера днём грузовик подогнали, за два часа всё вынесли.
— Как — съехали?
— А вот так. Говорят, фирма закрылась. Банкрот или что-то такое. Мне в подробности не докладывают.
Вера стояла с ведром в руке и смотрела на тёмный коридор четвёртого этажа. Пустые кабинеты, следы от мебели на ковролине, забытая чашка на подоконнике.
Она убрала этаж за сорок минут. Обычно уходил час с лишним.
Через две недели, в начале ноября, Лёня позвал её к стойке.
— Вер, тут тебе конверт. Курьер привёз.
Она открыла. Тридцать тысяч. Записка: «Вера, это не за доску и не за чай. Я закрываю фирму, и мне стыдно, что единственный человек, с которым я нормально разговаривал последние три месяца — уборщица, которой я нахамил при знакомстве. Купите ребёнку что-нибудь. Д.»
Тридцать тысяч. Месячная аренда квартиры плюс ещё половина.
— Лёнь, ты читал?
— Нет, — сказал Лёня. — Но по конверту вижу, что там не открытка.
— Тридцать тысяч.
— Ого. И что будешь делать?
Вера стояла и смотрела на деньги. Тридцать тысяч. Она третий день не покупала мясо, потому что экономила. Ботинки заклеены скотчем. До зарплаты — неделя.
— Верну, — сказала она.
Лёня посмотрел на неё.
— Вер, ты точно?
— Точно. Мне чужих денег не надо.
Она сунула конверт обратно, написала на нём: «Спасибо, но не возьму. В.» и отдала Лёне.
Пришла домой. Легла. И до утра не могла уснуть, потому что думала: какая же я дура. Тридцать тысяч. Тридцать тысяч, которые решили бы мне жизнь на два месяца вперёд. А я — «не возьму». Кому я это доказала? Ему? Он уже банкрот, ему всё равно. Себе? Ну да. И что мне теперь с этой гордостью делать — на хлеб намазать?
Позвонила Свете.
— Свет, я тридцать тысяч вернула.
— Ты чего?!
— Он мне деньги прислал. Тот директор с четвёртого.
— Тридцать штук? И ты вернула? Верка, ты совсем?
— Ну а что мне — подачки брать?
— Какие подачки? Человек от чистого сердца дал! У тебя ботинки разваливаются, в холодильнике мышь повесилась! И ты тридцать тысяч отправила обратно!
— Ну всё, Свет, не добивай.
— Нет, не «всё»! Ты позвони этому Лёне и скажи, чтобы конверт не отправлял!
— Уже поздно.
— Верка, я тебя иногда убить готова.
Вера повесила трубку. Легла обратно. В животе толкнулся ребёнок.
— Ты тоже считаешь, что мама дура? — спросила она вслух.
Тишина.
— Ну и правильно. Молчи. Вырастешь — поймёшь.
***
В конце ноября ей стало плохо на смене. Закружилась голова на третьем этаже, присела на корточки и не смогла встать. Лёня нашёл её минут через двадцать.
— Вера! Ты чего?
— Нормально всё. Голова закружилась.
— Какое нормально! Ты белая, как стена! Я скорую вызываю!
— Не надо скорую. Помоги встать.
Лёня поднял её, усадил на стул в коридоре, принёс воды.
— Вер, тебе нельзя так работать. У тебя срок какой уже?
— Седьмой.
— Ты же ночами на ногах! Ты угробишь и себя, и ребёнка! Ну пожалуйста, уходи ты отсюда!
— И на что я буду жить, Лёня? На воздух? У меня аренда, еда, скоро рожать — а я ни копейки не отложила. У мамы корова и огород, но до роддома сорок километров. Уйду отсюда — мне конец.
Лёня молчал. Потом сказал:
— Слушай, а тот директор, который тебе деньги присылал — у тебя его номер есть?
— Нет.
— А обратный адрес на конверте был?
Вера посмотрела на Лёню.
— Лёня, я не буду у него просить.
— Да не просить! Он же предлагал сам! Может, у него связи есть. Может, работу найдёт нормальную, дневную. Ты же грамотная, на компьютере умеешь. Зачем тебе полы мыть?
— Потому что полы мыть берут без трудовой, без оформления и без вопросов. А на нормальную работу беременную на седьмом месяце никто не возьмёт. Ты сам это знаешь.
Лёня знал.
Через неделю Лёня положил ей на стойку визитку.
— Вот. Нашёл в мусорке на четвёртом. Видимо, при переезде потеряли.
Вера взяла. «Дмитрий Сергеевич Волков. Генеральный директор.» Мобильный телефон.
— Лёнь, ты в мусорке рылся?
— Я мусорку выносил. Визитка на полу лежала.
— Ну-ну.
Она унесла визитку домой. Положила на холодильник. Три дня смотрела на неё. На четвёртый — позвонила.
— Алло.
— Дмитрий? Это Вера. Уборщица из «Панорамы».
Пауза.
— Вера. Здравствуйте. Вы получили деньги?
— Получила. И вернула.
— Я знаю. Курьер привёз обратно. С вашей запиской. — Он помолчал. — Зря, между прочим.
— Может, и зря. Я не за этим звоню.
— А за чем?
— Вы говорили — закрываете фирму. У вас сотрудники были, бухгалтерия. Может, знаете кого-то, кому нужен диспетчер, оператор, администратор? Что-нибудь с оформлением по трудовой. Мне через два месяца рожать, без трудовой — ни больничного, ни декретных.
— Вера, вам не кажется, что вы обращаетесь не по адресу? У меня самого сейчас, мягко говоря, всё сложно.
— Знаю. Лёня говорил, что вы закрылись. Но вы же людей знаете. Мне не деньги нужны, мне контакт нужен.
Снова пауза. Длинная.
— Я позвоню вам завтра, — сказал он. — Ничего не обещаю.
— Спасибо.
— Вера.
— Да?
— А чай у вас всё тот же? С мятой?
— С мятой.
— Вкусный был.
Он повесил трубку.
***
Назавтра он перезвонил.
— Вера, у меня есть вариант. Транспортная компания, диспетчер. Тридцать восемь тысяч, оформление по трудовой, больничный, декретные. Начальник — мой бывший поставщик, нормальный мужик. Я за вас поручился.
— Вы за меня поручились? Вы меня знаете три месяца. По ночам. В халате.
— Я за три ночных месяца узнал вас лучше, чем некоторых партнёров за десять лет. Вы не берёте чужого, не врёте и моете полы так, что можно есть с пола. Для работодателя этого достаточно.
Вера молчала. В горле стояло что-то, чему она не могла подобрать название.
— Спасибо, — сказала она наконец.
— Не за что. И, Вера… тридцать тысяч — их заберите. Это не подачка. Считайте, что я заплатил за три месяца хорошего чая и единственные нормальные разговоры в моей жизни за последний год.
— Дмитрий, у вас же самого фирма закрылась.
— Фирма — да. А квартира и машина пока при мне. Не переживайте за меня. У меня положение, может, и хуже вашего — но подушка безопасности толще.
— Я подумаю.
— Не думайте. Берите. Ботинки себе купите. А то я видел, как вы их скотчем обматываете.
Вера рассмеялась. Сама от себя не ожидала.
— Ладно, — сказала она. — Ладно.
Маме она позвонила вечером.
— Мам, я работу нашла. Нормальную, дневную, по трудовой.
— Слава Богу! А то я уже думала, ты там помрёшь на своих ночных сменах!
— Не помру. Мам, можешь в январе приехать? Мне рожать в конце февраля, а одной страшновато.
— Конечно, приеду! Курицу привезу и банки с огурцами! И варенья! И картошки!
— Мам, мне рожать, а не зимовать.
— Одно другому не мешает!
Вера улыбнулась. Положила трубку. Посмотрела на конверт с тридцатью тысячами, который Лёня передал ей в начале смены — Дмитрий прислал снова, с новой запиской: «Второй раз вернёте — обижусь. Д.»
Она долго сидела. Потом убрала конверт в ящик. Не потому что ей стало легче его принять. А потому что поняла: иногда взять помощь — не слабость. Слабость — это когда гордость дороже ребёнка.
Последнюю смену в «Панораме» Вера отработала десятого декабря.
Лёня проводил её до двери.
— Верка, ты давай там. Рожай спокойно. И если пацан — назови Леонидом. Красивое имя!
— Лёнь, у тебя мания величия.
— У меня двое детей и ночная смена. Какая мания, Вер? Одна усталость.
Она обняла его. Коротко, неловко. Вышла на улицу. Декабрь, мороз. Ботинки — новые, купленные на деньги Дмитрия — не скользили.
В феврале родился Артём. Мать приехала с курицей, вареньем и картошкой на полмесяца.
На работу Вера вернулась через полгода. Начальник оказался нормальным — Дмитрий не соврал. Перевели на старшего диспетчера через год.
С Дмитрием она больше не виделась. Один раз, через полтора года, увидела его фамилию в накладной — он открыл новую фирму, снова стройматериалы. Поставлял щебень их транспортной компании.
Звонить она не стала. Он — тоже.
А Лёня иногда писал в мессенджере. Коротко: «Как пацан?» Вера отвечала: «Растёт. Как твои?» — «Тоже растут. Денег не хватает.» — «Когда их хватало?» — «Никогда.»
И смайлик. Один на двоих.
