Тёплые волны лениво набегали на песок, ласкаясь к босым ступням. Наум стоял в одиночестве на опустевшем пляже. Где-то вдали звучали голоса — такие призрачные и невнятные, что их легко было принять за шелест прибрежной листвы.
Над морем сгущалась гроза. В воздухе уже чувствовалось дыхание надвигающегося шторма. Лёгкий бриз сменился резким холодным ветром. Тёмные тучи рассекали ослепительные молнии. Но Науму было безразлично.
Он стоял у кромки воды и смотрел на невысокий холм, где резвились какие-то животные. И вот наконец она появилась — в длинном белоснежном платье, медленно спускаясь по склону. Казалось, она не идёт, а парит над землёй, словно ангел.
Наум двинулся ей навстречу. Она смеялась, манила его рукой, и платье трепетало на ветру, как крылья мотылька.
Внезапно небо разорвал оглушительный раскат грома. Свод раскололся на тысячу осколков, и молния стрелой обрушилась на холм. Наум рухнул на колени, инстинктивно прикрыв голову руками. Девушка исчезла.
Новый удар грома заставил его вскочить. Спасаясь от ярости стихии, Наум бросился в море, но волны вдруг стали вязкими, как патока, сковывая движения. Он упал. Острая боль пронзила плечо — такая нестерпимая, что он глухо застонал и очнулся.
Реальность вернулась постепенно. Наум обнаружил себя на полу, опутанным одеялом, словно бабочка в коконе паутины. Громкий стук в дверь заставил его вздрогнуть.
— Кто там? — хрипло выдавил он, массируя ушибленное плечо.
— Уборка номера, — донёсся раздражённый женский голос. — Откройте!
— Отвяжитесь! — рыкнул Наум. — Позже!
За дверью послышались тяжёлые шаги, затем наступила тишина.
Он с трудом поднялся и опустился на край измятой постели. Комната встретила его унылым беспорядком. На столе — натюрморт похмельного утра: ваза с фруктами, почти пустая бутылка шампанского, грязные тарелки и два оплывших свечных огарка. На стене замер огромный телевизор со стоп-кадром какого-то романтического фильма.
Наум нашёл под кроватью джинсы и рубашку, стал одеваться. По пути в ванную наступил на кусок остывшей пиццы и брезгливо поморщился.
«Значит, всё было всерьёз, — пробормотал он, плеская водой в отёкшее лицо. — Значит, она правда ушла».
Телефон в кармане джинсов словно обжёг пальцы. На экране светились пятнадцать пропущенных от отца. Ещё два сообщения резали глаза: «Я не хочу тебя видеть. Оставь меня в покое».
— Катя…
Наум опустился на холодный кафель и набрал её номер. Гудки тянулись бесконечно. Когда надежда уже почти угасла, она взяла трубку.
— Ну?
В этом коротком слове слышалась вся боль ночной ссоры.
— Прости, — Наум провёл рукой по волосам. — Я не понимаю, что на меня нашло вчера. Честное слово.
— А я понимаю. — Голос Кати дрожал. — Ты меня не любишь. Ты вообще никого не любишь, даже себя. Ты жалкий, пустой человек. А я думала, ты другой. Какая же я дура.
Сквозь пелену похмелья Наум вспомнил вчерашний разговор. Она спросила — любит ли он её? Такой простой вопрос. А он, не понимая зачем, ответил, что не знает. Вот и всё. Простые слова, которые всё разрушили. Катя ушла среди ночи молча, не оглянувшись. Он опомнился слишком поздно. Метался по улицам, выспрашивал у консьержа, чуть не подрался с какими-то пьяными типами. В конце концов вернулся в номер и провалился в забытьё.
— Дура — это ты, — сорвалось у него. Злость хлестнула через край. — Пристала с дурацкими вопросами. Любишь, не любишь? Что мы, лепестки ромашки обрываем? Какая разница? Господи, мы встречаемся всего два месяца! Я даже не знаю имена твоих родителей и как ты пьёшь чай. А ты сама-то любишь? Как?
В трубке тяжело дышали.
— Ну и чёрт с тобой, — процедил Наум. — Счастливо оставаться. Было приятно.
— Взаимно, — всхлипнула Катя.
— Надеюсь, найдёшь кого-нибудь поприличнее. Хотя вряд ли. С твоим характером никто не выдержит.
— Ещё приглашу тебя на свадьбу, — усмехнулся он. — И очень скоро. Будешь кусать локти.
— Посмотрим. Обязательно приду.
— Не забудь мазь от укусов и бинты.
Он швырнул телефон в угол, допил тёплое шампанское из горлышка и с трудом завязал галстук. Впереди ждала встреча с отцом — а это обещало быть ещё хуже, чем похмелье.
***
Наум вошёл в отцовский кабинет без стука и рухнул в кресло напротив массивного стола. Роман Михайлович окинул сына насмешливым взглядом и закрыл лицо ладонью. Молчание затягивалось. С каждой секундой Науму всё больше хотелось сбежать — хоть в окно пятого этажа, лишь бы не сидеть здесь под тяжестью отцовских вздохов.
— Хорошо погулял? — наконец произнёс Роман Михайлович и протянул сыну стакан воды.
Наум жадно выпил залпом.
— Мы с матерью прождали тебя весь вечер. Где был? Почему не приехал?
— Был занят.
— Чем?
Наум стукнул стаканом о столешницу.
— Личными делами. Имею право, между прочим.
— И это всё? — В глазах отца вспыхнул опасный огонёк. — Даже не извинишься? Сам назначил этот вечер. Сам обещал привести девушку познакомить с нами. А в итоге пропил ночь неизвестно где. Совести нет совсем?
Совесть у Наума была. Именно поэтому лицо его побледнело, а в груди сдавило. Ему было жаль отца и мать, жаль вчерашнего вечера — но прошлого не вернуть.
— Прости, пап, — пробормотал он, вжимаясь в спинку кресла. — Правда забыл. Назначим другой день, познакомлю. Какая разница? И перед мамой извинюсь обязательно.
— Мне кажется, не с кем тебе нас знакомить, — вздохнул Роман Михайлович с присущей ему проницательностью. — Никакой девушки у тебя нет. На лице всё написано. Потому и напивался всю ночь в одиночку.
Наум молчал, отводя взгляд. Ну что же. Сейчас отец выскажет всё, что думает, и успокоится. Не впервой.
— Послушай, сын, — начал отец необычно мягко. — Тебе уже за тридцать, а ты всё играешь в подростка. Эти тусовки, ночные загулы… Я понимаю, времена другие. Но пойми и ты меня. В твоём возрасте я уже кормил семью, работал без выходных, чтобы дать тебе то, что у тебя есть. Эта фирма, эти доходы, машины, квартиры — всё это не с неба упало. Я создал это своими руками. И очень не хочу, чтобы всё рухнуло.
— К чему ты клонишь? — нахмурился Наум.
— К тому, что ты безответственный и легкомысленный. — Роман Михайлович отпил воды и машинально полил кактус на столе. — Я не осуждаю. Такие люди тоже нужны. Но скажи сам — как я могу оставить фирму человеку, который не может справиться даже с собственной жизнью? Ты не хочешь взрослеть, гуляешь направо и налево, а я терплю это и плачу тебе зарплату просто потому, что ты мой сын.
— Говори прямо, — перебил Наум, наливая себе ещё воды. — Что я неудачник? Плохой работник? Я и сам это знаю. Ты мне об этом напоминаешь при каждой встрече.
— Я хочу сказать, что ты не подходишь на должность генерального директора. — Роман Михайлович выпрямился, и слова его прозвучали с весом приговора. — Я собираюсь назначить Сергея. Он гораздо ответственнее и надёжнее. Я знаю его и его семью — прекрасные люди. Несмотря на наши прежние разногласия, он лучший кандидат. Но у тебя ещё есть шанс, Наум. Помирись со своей девушкой, возьмись за ум — и я, возможно, передумаю. А пока ты свободен. Только не пропадай.
Наум бросил на отца сердитый взгляд и вышел из кабинета с самым скверным настроением.
В холле первого этажа он столкнулся с менеджером Никитой, который торопливо куда-то шёл.
— Жена в больнице, — пояснил тот. — Подбросишь? Машина в сервисе, а мне срочно надо.
— Без проблем.
Они сели в иномарку Наума. Прежде чем завести мотор, тот вспомнил нечто важное.
— Слушай, Никитос, — сказал он, не глядя на друга. — Помнишь, ты хотел познакомить меня со своей сестрой? Было бы классно, если бы ты устроил.
— Ты серьёзно? — удивился Никита. — Это ж полгода назад было! Алина уже жениха нашла. Иностранец какой-то, богатый, как Рокфеллер. Свадьбу готовят вовсю.
Последняя надежда погасла в душе Наума. Он едва не сломал ключ в замке зажигания.
— Значит, не судьба, — пробормотал он, выезжая с парковки.
— Да не переживай, — попытался подбодрить Никита. — Всё образуется.
Наум промолчал и не произнёс ни слова до самой больницы.
Высадив друга, он несколько часов катался по городу без цели, размышляя над отцовскими словами. Ему было искренне жаль родителей. Отец, конечно, ждал внуков и желал сыну только лучшего. А Наум, всегда искавший собственный путь, не всегда понимал эти благие намерения. Иногда злился, что живёт в тени отца и не может доказать свою самостоятельность. А порой даже жалел, что родился в богатой семье и с детства привык ни в чём не нуждаться.
Почти все его одноклассники давно нашли своё место в жизни, довольствуясь малым. Им не нужно было никому ничего доказывать. Не нужно выбиваться из сил, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям. Наум же чувствовал себя диковинным зверем, которым отец гордится перед другими, а те одобрительно кивают.
И всё же приходилось признать — отец прав. Он всегда был прав.
— Эй, друг! — вырвал Наума из размышлений громкий голос. — Выручишь? Бензин кончился, запаски нет. Дотащи до заправки, а? По-братски.
Наум посмотрел на обратившегося парня и кивнул.
— Давай.
Парень обрадовано заулыбался и побежал за тросом.
— Тут недалеко заправка, — крикнул он. — И себя, и тебя заправлю.
Наум протащил старенькую десятку около километра. Парень, представившийся Петрухой, долго благодарил и настаивал заправить внедорожник. Наум отказался.
— Хороший ты человек, — улыбнулся Петруха на прощание. — Пусть у тебя всё будет хорошо.
Он уехал, а Наум, измученный похмельной жаждой, направился в здание заправки за водой.
Пробираясь между стеллажами с канистрами, он приблизился к стойке — и замер.
За прилавком, склонившись над книгой, сидела девушка необыкновенной красоты. Золотистые вьющиеся волосы выбивались из-под небрежно надетой задом наперёд кепки. Пухлые губы, похожие на дольки грейпфрута, беззвучно шевелились — она читала. Девушка подняла зелёные кошачьи глаза, улыбнулась и выдула огромный розовый пузырь из жвачки.
— Что хотели?
Сердце Наума бешено заколотилось, отдаваясь в ушах дробью отбойного молотка.
— Воды, — хрипло выдавил он.
— Вода вон там, — всё так же улыбаясь, указала девушка на стеллаж у стены.
Наум схватил бутылку, открыл на ходу и жадно припал к горлышку.
— Послушайте… — начал он, вернувшись к стойке.
— Лиза, — представилась девушка. — Я заправщица, но сейчас подменяю кассиршу. Ей срочно понадобилось отлучиться. Давайте пробью воду.
— Подождите. — Наум затряс головой. — Дело не в этом. У меня к вам… предложение.
«Что, если…?» — мелькнуло у него в голове. Он дёрнулся, словно от удара током. «Какое предложение? Это же безумие. Но если получится…»
Наум откашлялся и поправил галстук.
— Лиза, милая, спасите меня, — сказал он не своим голосом, опираясь на стойку. — Мне нужна жена. На пару часов. Ну, не жена даже — девушка. Я очень хорошо заплачу. Знаю, просьба странная, но очень надеюсь, что вы не пошлёте меня.
Лиза громко рассмеялась и хлопнула ладонью по стойке так, что монитор едва не упал.
— Вы смешной, — выдохнула она. — И просьба под стать. Жена на пару часов… Парней с предложениями много встречала, но такого ещё не было. И сколько вы готовы заплатить?
Наум, ошарашенный таким ответом, растерялся.
— А сколько хотите?
— Хм… Сто тысяч.
— Да хоть двести, — криво усмехнулся он. — Значит, согласны?
Лиза поправила волосы и лукаво подмигнула. Наум невольно отметил, как идеально подобрана тушь к её длинным ресницам.
— За сто тысяч — почему нет? — ответила она. — Нормальное предложение. Только сразу предупреждаю — никаких пошлостей. Я не девочка по вызову.
— Конечно, — закивал Наум. — Мне просто нужна компания на одном мероприятии. Только и всего.
— Когда?
— Послезавтра. Заеду за вами сюда часа в два. Вот аванс.
Он достал бумажник и веером выложил на стойку свежие купюры.
— Тогда ещё пятьдесят рублей, — улыбнулась Лиза. — За воду.
Наум смущённо полез обратно в бумажник, а девушка расхохоталась.
— Шучу. Это я вас угощаю.
Наум улыбнулся, пробормотал что-то невнятное на прощание и вышел, чувствуя, как внутри расцветает что-то похожее на надежду.
***
Зал заседаний гудел приглушёнными разговорами. Всё правление строительной фирмы собралось для обсуждения важных вопросов. Роман Михайлович, президент компании, занимал почётное место во главе длинного стола. Остальные расселись друг напротив друга, ожидая начала.
Наум опаздывал, как обычно.
Роман Михайлович нервно поглядывал то на часы, то на дверь, подзывал секретаршу, а та отрицательно качала головой, что-то шептала ему на ухо.
— Ладно, начинаем, — наконец провозгласил Роман Михайлович. — Кажется, почти все здесь. Как вы знаете, наш генеральный директор Виктор Семёнович недавно скоропостижно скончался. Его уход стал ударом для всех нас, но жизнь продолжается. Компании нужен новый директор — надёжный человек, который поведёт корабль дальше, разумно и достойно, на благо фирмы и каждого сотрудника. Я предлагаю…
Дверь распахнулась.
В зал вошёл Наум, а вместе с ним — эффектная блондинка в облегающем алом платье и таких же туфлях на головокружительных каблуках. Она робко оглядела присутствующих, смущённо улыбнулась и спряталась за широкую спину парня.
Собравшиеся забыли о цели встречи. По залу пробежал шёпот, все обсуждали незнакомку. И лишь одна деталь диссонировала с её элегантным образом — испачканные чем-то тёмным, похожим на машинное масло, руки.
Наум проводил девушку к столу, галантно выдвинул стул и сел рядом.
— Так, на чём я остановился? — спросил Роман Михайлович, пребывающий в лёгком шоке наравне со всеми.
— Кажется, на достойном руководителе, — подал голос Наум, — который поведёт нашу компанию к процветанию.
Он ехидно скосил взгляд на напомаженного Сергея, блиставшего в белоснежном костюме и то и дело поправлявшего позолоченные очки. Сергей же, словно загипнотизированный, смотрел на Лизу. А та, дурачась, показала ему язык.
— Да, верно, — пробормотал Роман Михайлович. — Генеральный директор… Но сначала я предлагаю обратиться к нашим гостям и, надеюсь, будущим партнёрам. Дорогие Олег Николаевич, Василий Леонидович, я изучил ваш проект застройки бывшего парка. Должен сказать, он мне очень понравился. Думаю, за год мы могли бы превратить этот участок в прекрасный новый район. Место отличное — практически за городом, воздух чистый. А рядом река, и это…
Стул под Лизой протяжно скрипнул. Девушка выпрямилась и негромко кашлянула.
— Если не ошибаюсь, — сказала она, — речь о парке за бульваром Победы?
Все обернулись.
— Да, воздух там действительно хорош, — продолжила Лиза. — Но грунт совершенно непригодный. Вы хотите построить жилой район над пустотой. И в один прекрасный день, не дай бог, всё провалится, а на месте домов зияет карстовая воронка. В начале тридцатых уже пытались освоить тот участок, но фундаменты уходили вниз. Поэтому там и разбили парк. А сейчас мэр почему-то решил, что почва окрепла, и отдал землю под застройку.
— Минуточку, — возразил бородатый господин в белой рубашке и алом галстуке. — Мы консультировались со специалистами. Никто не упоминал о пустотах. Откуда вы это взяли?
— Я училась в местном институте на геодезиста, — спокойно ответила Лиза. — Нам преподаватель до мозолей рассказывала об этих местах. А ваши специалисты — либо некомпетентны, либо сознательно вводят в заблуждение. И тем, и другим место в суде.
— Что вы предлагаете? — поинтересовался господин в чёрной водолазке.
— Оставить всё как есть. Там опасно даже детскую площадку строить, не то что целый квартал. Пусть муниципалитет займётся озеленением и восстановит парк.
Лиза села. Зал погрузился в тишину.
— Нам нужно кое-что обсудить, — объявил Наум и подхватил Лизу за руку. — Выйдем на минуту.
Он вывел девушку в коридор и убедился, что их никто не слышит.
— Я же сказал тебе молчать! — побагровел он от ярости. — Что ты устроила? Кто тебя за язык тянул? Понимаешь, во что может обойтись компании твой доклад? Отец и так мной недоволен, а теперь, когда ты распугала его ключевых партнёров, он меня вообще похоронит!
— Знаешь, я не могла молчать, — невозмутимо ответила Лиза. — Твой отец затеял опасное дело. Все здесь становятся соучастниками. Кто-то должен был это сказать.
— Ты что, возомнила себя самой умной? — зашипел Наум. — Или в героини захотелось? Забирай свои деньги и больше рта не открывай!
Он сунул Лизе оставшуюся сумму, но она не взяла. Лишь с сожалением посмотрела на него.
— Как скажешь, — тихо улыбнулась девушка.
Когда они вернулись, собрание уже подходило к концу. Роман Михайлович, сияющий как начищенная медаль, подозвал сына и Лизу, пожал им руки.
— Спасибо, что предупредили нас о рисках, — обратился он к девушке. — Мы решили поискать другое место и заодно договорились о долгосрочном сотрудничестве. Ваша честность достойна высшей похвалы. Как вас зовут?
— Лиза.
— Лиза, — повторил Роман Михайлович. — Давно пора было с вами познакомиться. Очень рад, что мой сын выбрал именно вас.
Он посмотрел на Наума. Тот отвёл взгляд.
— Молодец, сынок, — тихо сказал отец. — Считай, место директора твоё.
«Пап…» — хотел возразить Наум, но осёкся.
Они с Лизой оставили Романа Михайловича и вышли на улицу.
— Мне пора, — вздохнула девушка, накидывая на плечи потёртую джинсовую куртку. — Сама доберусь.
— Погоди! — Наум попытался её остановить. — Как-то всё неправильно вышло. Не хочу, чтобы ты думала, будто я просто использовал тебя.
— Хм. Кто знает, — лукаво прищурилась Лиза. — Может, это я использовала тебя?
Она стянула неудобные туфли и босиком зашагала прочь. Тёплый весенний ветер играл её золотистыми волосами. Наум смотрел ей вслед, пока силуэт не растаял в толпе.
Опомнившись, он бросился за ней — но Лизы уже не было. Она исчезла, словно растворилась в воздухе. Как та девушка из полузабытого сна.
***
— Может, ещё найдётся, — утешал безутешного друга Никита. — Город не так велик, в конце концов.
— Ты в институте искал?
— Конечно искал! — огрызнулся Наум. — Её там уже неделю никто не видел. И на заправке тоже. Нигде нет. Может, она мне просто привиделась? Может, я схожу с ума?
— Тогда и отец твой сумасшедший, — ухмыльнулся Никита. — И все, кто был в зале. Интересный случай массового психоза. Психиатры защитят не одну диссертацию.
Они допили безалкогольное пиво. Наум, не находивший покоя уже две недели, решил продолжить бесплодные поиски. Попрощался с Никитой, схватил пиджак и вышел из мрачного бара на залитую летним солнцем улицу.
Переходя дорогу, чуть не угодил под колёса легковушки. Водитель в последний момент ударил по тормозам и, высунувшись в окно, погрозил кулаком.
— Ты куда лезешь? Рога обломать хочешь?
Наум сжал кулаки и вызывающе посмотрел на водителя. И тут же оба расплылись в улыбках. Злость растаяла.
— Наум!
— Петруха!
Он подбежал к знакомой десятке и заглянул внутрь.
— Выручи, брат! — выдохнул Наум, надеясь на чудо.
— Я твой должник, — развёл руками Петруха. — Всё что угодно для хорошего человека.
— Помнишь ту заправку? — Наум забрался в салон. — Там работала девушка. Лиза. Хорошая очень. Вроде была заправщицей, но в тот день подменяла кассира. Я воды у неё купил, мы… в общем, хочу её найти. Ищу уже две недели — безрезультатно.
— Влюбился, что ли? — осклабился Петруха. — В Лизку?
У Наума похолодело внутри. В глазах заплясали ослепительные зайчики.
— Так ты её знаешь?! — заорал он.
— Как же, — растерянно кивнул Петруха. — Это ж моя сестра. Лиза Агафонова.
Наум схватил его за плечи и затряс, как яблоню. Петруха еле вырвался и с трудом удержался, чтобы не влепить отрезвляющую оплеуху.
— Ты офонарел, Ромео? — гаркнул он. — Сестру мою ищешь, а она в больнице! Какой-то пьяный урод на неё наехал, сломал ногу и бедро. Я как раз к ней еду. Поехали, раз так повезло. Ну ты даёшь…
Мотор завёлся, и машина вернулась на проезжую часть.
— Лизка младше меня на семь лет, — начал рассказывать Петруха. — Родители рано умерли, я её под крыло взял. Научил с машинами возиться, потом в сервис наш устроил. Но она со мной поссорилась и ушла на заправку. А так девчонка смышлёная, светлая голова. Только с парнями не везёт. Одни козлы попадаются. Ну ты вроде нормальный, при деньгах.
Наум готов был расцеловать его, но лишь по-дружески хлопнул по плечу.
— А я уж было думал… — сказал он с грустной усмешкой. — Нет у меня жизни без Лизы. Не думал, что такое бывает.
— Что именно?
— Да и сам не знаю. Никто не знает.
Он попросил остановиться у цветочного ларька и купил огромный букет алых роз.
— Завянут ведь, — заметил Петруха, подъезжая к больнице. — Куда в больнице такую прорву цветов?
Они поднялись на крыльцо, пропустили спешащего врача и очутились в прохладном чреве больницы, пахнущем лекарствами и хлоркой.
Пожилая медсестра проводила их на третий этаж, в хирургическое отделение. Наум с Петрухой вошли в небольшую палату, где громко работал телевизор под потолком.
Лиза, лежавшая на койке с забинтованной ногой на подвесе, смотрела футбольный матч и бурно комментировала действия игроков.
— Ну и кто кого? — поинтересовался Петруха.
— Наши не наших, — отмахнулась Лиза. — Играть не умеют. Я б одной ногой их, как котят, порвала.
Вдруг заметила, что брат не один. Ойкнула от неожиданности. Наум изобразил нечто вроде поклона и положил к её покоившейся на постели ноге впечатляющий букет.
— Это ты? — прошептала Лиза с улыбкой. Глаза наполнились слезами. — А я думала, мы больше не увидимся.
— Привет.
— Привет, Лиза. Я тоже почти так думал.
— Ну я, пожалуй, пойду, — кашлянул Петруха. — А вы тут разбирайтесь.
Дверь закрылась. Наум присел возле Лизы, не сводя с неё взгляда.
— Прости меня, — сказал он.
— За что?
— За всё. За те слова, за то, что отпустил тебя. Разве этого мало?
Лиза звонко рассмеялась и погладила лепестки роз.
— Мне ещё никто никогда не дарил цветов, — произнесла она полушёпотом. — Так приятно. Гораздо приятнее, чем быть женой на пару часов.
Они проговорили до вечера, пока медсестра не разогнала их. С тех пор Наум приходил каждый день. Отец не узнавал сына, но радовался переменам.
А после выписки Наум повёз Лизу прямиком в ЗАГС.
КОНЕЦ
