Елена Сергеевна в третий раз пересчитывала мятые купюры. Хотя прекрасно знала результат. Восемнадцать тысяч двести. Зарплату задержали на неделю, а за коммуналку пришло четыре восемьсот. Плюс дочка вчера написала, что ей нужна коляска — просит двенадцать.
— Олесь, к тебе клиент! Лена высунулась из подсобки и махнула рукой в сторону торгового зала. Олеся оторвалась от прайс-листа и выглянула. У стенда с крепежом стоял мужчина лет тридцати — джинсы, серая рубашка, на шее болтается фотоаппарат.
Аня жарила яичницу, когда всё рухнуло. Утро среды. Апрель. Солнце сквозь тюль на кухне, радио тихо играло какой-то старый хит. Максим уже одетый вышел из спальни, обнял её сзади, поцеловал в шею. — Помнишь отель в Риме?
Тёплые волны лениво набегали на песок, ласкаясь к босым ступням. Наум стоял в одиночестве на опустевшем пляже. Где-то вдали звучали голоса — такие призрачные и невнятные, что их легко было принять за шелест прибрежной листвы.
Андрей и Саша коротали время возле старых гаражей, расположившись на холодном бетоне и негромко переговариваясь. Их взгляды то и дело обращались к узкому проулку, погружённому в вечерние тени. Где-то за домами заливались дворняжки, монотонно гудел трансформатор
Андрей и Катя жили в съемной двушке на окраине города. Ему было двадцать восемь, ей – двадцать семь, и казалось, что вся жизнь еще впереди, но для Андрея эта жизнь почему-то никак не начиналась. Он каждый вечер возвращался в их аккуратное, но чужое гнездышко
Марина стояла у окна и смотрела, как внизу паркуется знакомая машина. Серебристая «Тойота» её тёти Веры. — Опять приехала, — пробормотала она, отходя от окна. Павел, её муж, даже не поднял головы от ноутбука. — И что?
