Голос из стены 19

Карпов позвонил в середине февраля.

— Ветрова? Заключение пришло. Женщина, двадцать пять — тридцать лет, черепно-мозговая травма. По датировке — первая четверть двадцатого века. Ваши архивные данные совпадают. С высокой степенью вероятности — Кузьмина Полина Андреевна, 1899 года рождения.

— Дело закрываете?

— Закрываю. Все фигуранты давно в земле. Останки можете забрать через десять дней, когда оформлю постановление.

— Спасибо.

— Не за что. — Карпов помолчал. — Двадцать лет работаю. Первый раз закрываю дело столетней давности. Странное чувство.

Марина положила трубку и набрала Рябова.

— Алексей Петрович. Экспертиза готова. Можно забирать.

Тишина. Потом — вдох, длинный, как будто человек нырнул и вынырнул.

— Еду.

***

Даша — внучка Зинаиды, юрист из Владимира — приехала на следующий день. Рябов позвонил ей раньше, чем Марина успела.

— Марина Сергеевна, нужно установить факт через суд. Останки идентифицированы, дело прекращено — на основании экспертизы суд вынесет постановление, ЗАГС выдаёт свидетельство.

— Сколько времени?

— Две-три недели. Подам заявление завтра.

Суд вынес решение четвёртого марта. А шестого Даша позвонила — голос другой, не деловой.

— Марина Сергеевна, ЗАГС отказал.

— Как — отказал?

— Начальница ЗАГСа говорит: в судебном акте написано «с высокой степенью вероятности». Не «установлено», а «с высокой степенью вероятности». Считает, что этого недостаточно. Говорит — принесите документ с однозначной формулировкой.

— И что, заново в суд?

— Нет. Решение суда вступило в силу, оно законно. Начальница перестраховывается. Я завтра поеду к ней сама.

— Я поеду с вами.

Даша помолчала.

— Хорошо. Вместе — даже лучше.

***

ЗАГС располагался в одноэтажном здании на Благовещенской улице. Начальница — Валентина Игоревна, женщина лет пятидесяти пяти — встретила их настороженно.

— Я вам всё объяснила по телефону. «Высокая степень вероятности» — это не стопроцентная идентификация. Я не могу выдать свидетельство на имя конкретного человека, если эксперт не подтвердил на сто процентов.

Даша положила на стол папку.

— Валентина Игоревна, вот решение суда. Вступило в силу. Факт установлен на основании совокупности доказательств — экспертиза, архивные документы, материалы уголовного дела. Формулировка «с высокой степенью вероятности» — стандартная для костных останков столетней давности. ДНК-экспертиза невозможна — нет живых родственников для сравнения. Суд это учёл. Ваша обязанность — исполнить.

— Девушка, я тридцать лет здесь работаю. Не надо мне объяснять мои обязанности.

— Не объясняю. Прошу исполнить решение суда.

Валентина Игоревна сняла очки. Положила на стол. Посмотрела на Марину:

— А вы кто ей?

— Никто. Я живу в доме, где её нашли.

— И зачем вам это? Женщина сто лет пролежала — ещё полежит. Куда торопиться?

Марина хотела ответить спокойно, со ссылкой на закон. Но вместо этого сказала:

— Потому что она ждала достаточно. И потому что если не мы — то никто. У неё нет родственников, нет наследников, нет никого. Только мы. Четыре человека в маленьком городе, которым не всё равно. Выдайте свидетельство, Валентина Игоревна. Пожалуйста.

Тишина. Даша молчала. Валентина Игоревна смотрела на Марину — долго, секунд пять, — потом надела очки, придвинула к себе папку и стала листать.

— Постановление суда… Материалы дела… Заключение экспертизы… — Перевернула страницу. — Ладно. Оформлю. Но если прокуратура спросит — я скажу, что действовала по судебному акту. И покажу вашу фамилию как заявителя.

— Покажите, — сказала Марина.

Свидетельство выдали через час. Марина держала его в руках — лист с печатью. «Кузьмина Полина Андреевна. Дата рождения — 1899 год. Дата смерти — предположительно май 1925 года.» Документ, который опоздал на сто лет.

***

Рябов договорился с отцом Михаилом из Благовещенского собора. Назначили на двенадцатое марта.

Утром Марина разбудила Соню в семь.

— Сонь. Сегодня.

Соня открыла глаза. Не спросила «что сегодня».

— Она знает, мам. С ночи.

— Одевайся. В девять выходим.

Пришли вчетвером — Марина, Соня, Зинаида, Рябов. Участок в дальнем конце, у забора, рядом со старыми захоронениями двадцатых годов. «Чтобы среди своих», — сказал Рябов.

Отец Михаил начал отпевание. Рябов крестился — редко это делал, но сейчас делал. Зинаида прижимала платок к лицу.

Соня стояла у края. Не плакала. Слушала то, чего другие не слышали.

Отец Михаил закончил. Повернулся к Марине:

— Хотите сказать что-нибудь?

Марина открыла рот — и закрыла. Что сказать женщине, которую замуровали в стену сто лет назад? «Простите»? «Спите спокойно»? Всё фальшиво.

— Нет.

Рябов шагнул вперёд.

— Полина Андреевна. Мать просила — похоронить вас по-людски, если найдут. Вот, нашли. Простите, что долго.

Зинаида положила на крышку веточку вербы — март, других цветов нет.

— Полинка. Царствие Небесное. Мамка моя тебя помнила. И я помню. Отдыхай.

Засыпали. Глухой звук — земля по дереву, потом тише, и всё.

Крест. Деревянный, простой. Табличка.

«Кузьмина Полина Андреевна. 1899–1925».

***

У ворот Марина и Соня остались вдвоём. Рябов уехал на велосипеде. Зинаида — домой, «ноги не держат».

— Мам.

— Что?

— Она говорит — спасибо. И ещё — «наконец-то».

Соня моргнула. Вытерла щёку ладонью. И сказала другим голосом — своим, обычным:

— Всё, мам. Тихо. Совсем тихо. Она ушла.

Марина взяла дочь за руку. Соня не отдёрнула — хотя обычно отдёргивала: четырнадцать лет, «мам, ну я не маленькая». Не отдёрнула.

Шли домой. Воробьи орали на каждом дереве, как будто спорили, чья ветка. Нормальный день нормального города — подумаешь, похоронили кого-то, каждый день кого-нибудь хоронят.

***

Вечером Марина позвонила Рябову.

— Алексей Петрович, я вам благодарна за всё. 

Рябов помолчал. Потом — хрипло, как говорят люди, которые держались весь день и вечером отпустило:

— Всю дорогу оттуда думал: мать бы порадовалась. — Пауза. — Марина Сергеевна, у вас же суд скоро?

— Через неделю. Двадцатого.

— Даша поможет?

— Да.

— Ну, — сказал Рябов. — С Полиной справились. С живым мужиком тоже справитесь. Живые — они попроще.

Марина засмеялась — первый раз за полгода по-настоящему. Рябов на том конце хмыкнул.

— Спокойной ночи. И передайте Соне — она молодец. Настоящий человек. В четырнадцать лет — уже настоящий.

А через неделю — суд.