Василий Александрович вышел из кабинета с тяжёлым сердцем. Лицо его было бледным, губы плотно сжаты.
— Вер, я в больницу, — бросил он на ходу.
Его секретарь Вера вскочила со своего места. Она была с ним уже много лет, даже переехала за семьей в другой город, за что Василий был ей бесконечно благодарен.
— Как там Катенька? — с тревогой спросила она.
Мужчина остановился, немного расслабился. Вера была для него как родная сестра. Она очень помогла в самые тяжёлые времена — когда он остался один с маленьким ребёнком на руках после смерти жены. А ведь тогда он не мог платить ей достойную зарплату. Вера помогала просто так, потому что была добрым и отзывчивым человеком.
Было, конечно, у Василия смутное подозрение, что Вера испытывает к нему какие-то чувства. Но он сразу гнал от себя эти мысли. Верочка молодая, красивая, а он — взрослый мужчина, к тому же с ребёнком. Да, у него есть деньги, но Вера явно не из тех женщин, которые ради денег готовы на всё.
Василий присел на край её стола и тяжело вздохнул:
— Даже не знаю, что сказать. Никаких улучшений. Понимаешь, я был уверен, что когда мы переедем в большой город, то проблемы закончатся. А они, наоборот, кажется, только начинаются.
— Василий Александрович, не переживайте так, — Вера положила руку ему на плечо. — Катюша сильная, она справится, вот увидите. Всё будет хорошо. Может быть, это какой-то кризис в организме, переломный момент.
— Вер, ну сколько же этому кризису длиться? — В голосе мужчины прорывалось отчаяние. — Я же вижу — она прямо на глазах угасает. Нет, так не может продолжаться!
Вера задумалась на мгновение, затем осторожно предложила:
— А может, перевезти её в другую больницу? Или связаться с вашим прежним лечащим врачом — ну, который раньше Катю наблюдал?
Василий внимательно посмотрел на неё, и глаза его вдруг загорелись надеждой:
— Вер, да ты гений! Прямо сейчас ему позвоню, отправлю за ним машину!
Вера тоже воспряла духом:
— Правильно! Всё-таки он Катюшу лучше знает, её историю болезни.
— Держи меня в курсе, пожалуйста, — попросила она. — Я вас очень прошу.
— Конечно, Вер. Спасибо тебе.
— Ой, да за что? Я же к Кате как к родной дочке отношусь.
— За поддержку. За то, что рядом.
Что-то неуловимое пролетело между ними в этот момент. Вера быстро отвела глаза. Василий попрощался и вышел на улицу.
Сев в машину, Василий сразу же позвонил в тот город, где они жили раньше. Разговор с Михаилом Сергеевичем получился долгим. Врач сначала подробно выспрашивал о симптомах и анализах, затем отругал Василия за то, что не обратился раньше.
— Я выезжаю немедленно, — решительно сказал доктор. — Думаю, часа через три-четыре буду на месте. Дождитесь меня в больнице, чтобы не возникло сложностей с получением результатов анализов и медицинской документации.
— Конечно, я буду там, — заверил его Василий.
Подъехав к клинике, он не сразу вышел из машины. Нужно было успокоиться, собраться с духом, подготовиться ко встрече с дочерью. Катюша, хоть и маленькая совсем — ей даже семи лет ещё не исполнилось, — уже всё понимала. Василий терялся, когда она смотрела на него своими не по-детски серьёзными глазами и спрашивала:
— Пап, я никогда не поправлюсь? А почему другие дети не болеют?
Василий, взрослый, сильный, умный мужчина, просто не знал, что на это ответить. Только один раз в жизни с ним было нечто подобное — когда в роддоме ему сказали, что жены больше нет, но есть маленькая слабенькая дочь. Тогда он не знал, как жить. Не как жить дальше, а вообще — как жить. Но смог, переборол, пережил эту боль.
Тогда рядом сразу же появилась Верочка, начала помогать во всём. Кстати, именно его покойная жена Лиза познакомила их. Где-то они встретились, или, может быть, давно были знакомы и потом случайно столкнулись вновь — Василий точно уже не помнил деталей.
Вера тогда была в тяжёлом положении. Её, кажется, бросил муж. Сначала Лиза просто поддерживала подругу морально, а потом привела её на работу к Василию. И он ни разу не пожалел, что Вера появилась в их жизни. Она всегда была рядом, всегда поддерживала, и при этом оказалась отличным работником. Вера навещала Катю, оставалась с ней, когда требовалось, и Василий всегда мог на неё положиться.
Лиза умерла от анафилактического шока — аллергической реакции на препарат, введённый во время родов. Почему-то в её истории болезни не было записано, что у неё аллергия на некоторые лекарства. Василий чуть не разгромил тогда роддом. Его уверяли, что во всём разберутся, проведут расследование, но он прекрасно понимал: привлечь виновного к ответственности в медицине практически невозможно.
Глубоко вдохнув, Василий вышел из машины. Всё. Он готов.
Катя лежала в палате бледная, с огромными тёмными кругами под глазами. Она смотрела на отца молча — видимо, сил говорить уже не оставалось.
— Привет, солнышко, — Василий сел рядом с кроватью и взял её маленькую ручку в свою. — Знаешь, я разговаривал с Михаилом Сергеевичем, помнишь его? Он скоро приедет. Мы тебя обязательно вылечим.
Он продолжал говорить, рассказывал, как они поедут на море или в горы — куда она захочет, — как только поправится. По щеке дочки тихонько сползла слезинка. Она закрыла глаза и отвернулась к стене.
И Василий вдруг понял: она больше не верит ему. Не верит, но ничего не говорит, чтобы не обижать. Крошечный, умный, переживший столько ребёнок просто покорно ждёт конца.
Он выскочил в коридор, чувствуя, как подкатывает комок к горлу. Нужно побыть здесь, чтобы дочка не увидела его слёз. Василий прижался лбом к холодной стене и заплакал. Здесь было темно, никого не было видно, так что можно было дать волю отчаянию.
— Вам плохо?
Василий вздрогнул и обернулся. Рядом стоял мальчишка лет десяти, протягивая ему бутылочку с водой.
— Вот, попейте. Она не покупная, родниковая. Мы с мамой всегда берём воду из родника. Все, кто там набирает, говорят, что она лечебная и самая чистая.
Василий невольно улыбнулся сквозь слёзы и взял бутылочку. Вода действительно была холодной и очень вкусной.
— А ты вообще что здесь делаешь? Как тебя зовут?
— Андрей. Я маме помогаю. Она здесь по вечерам убирается, а днём в магазине работает. Вот, чтобы ей тяжести не таскать, я с ней хожу.
— О, ну ты молодец, — Василий вытер глаза. — Странно, что я тебя раньше здесь не видел.
Мальчик улыбнулся:
— Да вы просто не замечали меня. Вы так переживаете, когда приходите. А я иногда заглядываю к Кате. Мы немного болтаем. Или когда она не может говорить, я ей что-нибудь рассказываю.
— Ты знаком с моей Катей?
— Ну конечно! Её здесь многие знают. Мы познакомились почти сразу, как она попала сюда. Она вас очень любит и всегда говорит, что вы обязательно что-нибудь придумаете, как её вылечить.
Василий опустил голову:
— Она мне больше не верит…
Андрей задумчиво вздохнул:
— Верит. Просто ей очень тяжело сейчас.
Василий посмотрел на него с надеждой:
— Слушай, а может, ты побудешь немного с нами? С ней? Может быть, тебе она обрадуется больше, чем мне сейчас.
— Пойдёмте. Но только ненадолго, а то мама искать будет.
Они вошли в палату вместе. Катя приоткрыла глаза и даже чуть-чуть улыбнулась, увидев Андрея.
— Привет, — мальчик подошёл к её кровати. — Я сегодня долго не смогу посидеть. Маме нужно помочь, бабушке уколы делать. Но пять минуток посижу, если ты не против.
Катя слабо махнула ресницами в знак согласия, посмотрела на папу и снова отвела глаза. Василий только тяжело вздохнул и отошёл к окну.
Андрей негромко что-то рассказывал девочке, а Василий смотрел на больничный двор, ожидая приезда Михаила Сергеевича. Вот-вот должна была подъехать машина с врачом. Что-то в этом было странное. Доктор как-то слишком легко согласился приехать, словно был готов, словно сам хотел. Ну ладно, потом обо всём расспросит.
— Интересно, а вы не знаете, почему камера только в этой палате? — вдруг спросил Андрей.
Василий повернулся к нему:
— Какая камера?
— Ну вон там, — мальчик указал на угол под потолком.
Мужчина посмотрел в указанном направлении и действительно увидел небольшой объектив видеонаблюдения.
— А что, в других палатах нет?
— Нет, ни в одной. По крайней мере, я не видел.
— Не знаю. Честно говоря, вообще не знал, что она здесь есть.
В дверь тихонько постучали. В палату заглянула медсестра:
— Простите, вас просили зайти к заведующему отделением. Там кто-то приехал.
— Андрей! Ты что здесь делаешь?
Молодая женщина испуганно смотрела то на мальчика, то на Василия. У неё были большие синие глаза, печальные и усталые.
— Простите, пожалуйста, — заговорила она. — Я ему запрещаю по палатам ходить, а он всё равно…
— Да ничего страшного, пусть побудет, — успокоил её Василий. — Кате не так одиноко. Тем более мне к доктору нужно.
Он прошёл мимо женщины, на секунду задержав на ней взгляд. Особого времени рассматривать её не было, но он успел заметить не только грустные синие глаза, но и следы побоев на запястьях, едва скрытые длинными рукавами кофты.
В кабинете его ждали двое. Местный лечащий врач Кати выглядел явно расстроенным. Он разговаривал с Михаилом Сергеевичем, показывая толстую папку с анализами.
— Вот, посмотрите сами. Я консультировался со многими коллегами, но все подтвердили правильность назначений. Не понимаю, почему такое недоверие к моей работе!
Михаил Сергеевич поздоровался с Василием за руку и присел за стол, жестом приглашая и его сесть.
— Давайте отбросим эмоции и поговорим конструктивно, — спокойно начал он. — Я, признаться, хотел и сам приехать, даже до вашего звонка. Как-то меня посетила одна мысль — совершенно бредовая на первый взгляд. Но сколько я ни изучал эту болезнь и всю ситуацию в целом, не нашёл опровержения своей теории.
Василий и местный доктор удивлённо смотрели на него.
Михаил Сергеевич продолжил:
— Скажите, Василий Александрович, когда вы ездили с Катюшей отдыхать, были ли у неё приступы во время отдыха?
— Нет… Но мы никогда надолго не уезжали.
— Точно. А по приезде домой?
— Всегда повторялось. Буквально через день-два.
— Так. А теперь вспомните: до поездок за сколько времени обычно случались приступы?
— Ой, я так сразу не вспомню… Постоянно они были.
— Попробуйте. Это важно.
Василий задумался, морщась от напряжения:
— Один раз… Точно! Один раз перед самой поездкой не было приступа. Это когда мы собрались буквально за час, просто сели в машину и рванули в аэропорт, без подготовки.
Михаил Сергеевич откинулся на спинку стула и медленно кивнул:
— А ведь я этой детали не знал. Только предположил.
Он повернулся к заведующему отделением:
— Можно как-то отследить, кто именно посещал Катю и когда?
Доктор смотрел на него растерянно, а Василий вдруг вспомнил слова Андрея:
— Там в палате же камера видеонаблюдения!
Врач хлопнул себя по лбу:
— Точно! Она стоит в одной палате. Уже даже не помню, зачем её установили. Но сейчас туда кладут лишь самых тяжёлых пациентов, извините за формулировку.
Он включил компьютер, несколько минут работал с программой, а затем повернул монитор к Василию и Михаилу Сергеевичу.
— Так, — Михаил Сергеевич потёр руки. — Когда был последний приступ?
Местный доктор зашуршал бумагами истории болезни, назвал дату и время. Они стали просматривать запись в обратном порядке от того момента, когда к Кате прибежали врачи.
— Кто это? Стоп!
Доктор остановил воспроизведение, затем увеличил изображение. Василий удивлённо протянул:
— Ничего не понимаю… Она же мне не говорила, что была здесь…
На экране отчётливо была видна Вера. Она сидела у кровати Кати, гладила девочку по голове и что-то говорила, улыбаясь.
Михаил Сергеевич хмыкнул:
— Чувствую, удивитесь вы ещё больше чуть позже. Сколько времени прошло до начала приступа?
— Примерно два часа.
— Теперь проверьте предыдущий приступ.
Доктор снова зашуршал медицинской документацией, нашёл нужную дату. И вновь — примерно за два часа до приступа в палате была Вера. На записи она точно так же гладила Катю по голове и давала ей что-то пить из маленькой бутылочки.
Василий вытер вспотевший лоб:
— Погодите… Вы хотите сказать…
Михаил Сергеевич положил перед ним несколько листов с результатами анализов:
— Вот, смотрите. Меня всё время что-то смущало в этой ситуации. Поэтому я отправил образец крови Кати на дополнительное токсикологическое исследование в специализированную лабораторию. У неё обнаружили редкий токсин, который никто и никогда не подумает искать у ребёнка, потому что его там просто не может быть в естественных условиях.
— Но…
— А на отдыхе она чувствовала себя хорошо именно потому, что рядом не было источника отравления, — Михаил Сергеевич помолчал, затем добавил тише: — И, кстати, у меня есть серьёзное подозрение, что анафилактический шок вашей жены во время родов был вызван введением этого же препарата, подмешанного к назначенному лекарству.
— Да нет… Это какая-то ерунда, — Василий побледнел. — Такого просто быть не может!
— Обратите внимание: это именно она посоветовала вам вызвать меня, — напомнил Михаил Сергеевич.
— Ну да, и что?
— А то, что она была абсолютно уверена: никто и никогда ни до чего не докопается. Вероятность того, что я ошибаюсь, один на тысячу. Но результаты анализов — вот они, перед вами.
— Но зачем?! — Василий вскочил. — Зачем ей это?! Я не верю! Да и откуда у неё такие знания? Как она вообще могла достать подобное?! Верочка — хорошая, добрая девушка!
— А вы её действительно хорошо знаете? — тихо спросил Михаил Сергеевич. — То есть знаете что-то о ней до того момента, как она появилась в вашей жизни?
Василий растерянно замолчал. Он вдруг понял, что действительно ничего не знает о прошлом Веры. Абсолютно ничего. Её привела Лиза, а жене он доверял безгранично — этого было достаточно.
— Так, поехали, — Василий рванул к двери.
— Пожалуй, лучше сначала вызвать полицию, — остановил его Михаил Сергеевич. — Это серьёзное преступление, и нужны все формальности.
Через час Василий стоял у стены в коридоре больницы — бледный, с потерянным взглядом. А Верочку, которую с трудом удерживали двое полицейских, словно прорвало. Она кричала ему в лицо, и в её голосе звучали годы накопившейся ненависти:
— А почему?! Почему ей всё, а мне ничего?! Мой парень меня бросил ради неё, а она ему отказала! А он потом спился от горя! А мы могли бы быть счастливы! Понимаешь?!
— Красный диплом — ей! Муж богатый — ей! Дочка, дом, полная чаша — всё ей! — Вера рыдала и смеялась одновременно. — Мы дружили с детства, договаривались, что всё будет поровну! Она чуть-чуть поделилась — и всё! А потом говорит: «Иди, подруга, сама зарабатывай!»
— Ну я и заработала! — её голос стал жёстким. — Ещё немного — и этой помехи тоже не стало бы! А я стала бы хозяйкой всего, что было когда-то ей! Я бы стала для тебя всем! Ты бы увидел, какая я!
Василий дёрнулся к ней, но Михаил Сергеевич преградил дорогу:
— Думайте о том, что теперь будет с Катей. Она нуждается в вас. Живая, здоровая дочь нуждается в отце.
Василий молча развернулся и быстрым шагом направился к палате дочери.
Эпилог
Он проснулся от чьего-то прикосновения. Василий задремал, уткнувшись лицом в край кровати дочери и держа её маленькую ручку в своей. Он твёрдо решил: будет здесь день и ночь, чтобы никто больше не подошёл к его девочке.
— Простите, пожалуйста, вам лучше перебраться на диванчик, — тихо сказала женщина. — Вы беспокоите Катюшу, а ей нужно набираться сил. Пока вас не было, ей ставили капельницы с антидотом и поддерживающую терапию. И она впервые за много дней уснула сама, без снотворного.
Василий поднял взгляд и встретился со знакомыми синими глазами. Это была та самая женщина, мать Андрея — Соня.
— Хорошо. Но спать я всё равно не буду, — сказал он, осторожно высвобождая руку и перебираясь на диванчик у окна.
— Не спите, — ласково улыбнулась она. — Просто посидите, отдохните.
Тихая, уютная, спокойная — такой была Соня. В ней чувствовалось что-то успокаивающее, какая-то удивительная доброта. Василий был бесконечно благодарен ей за то тепло, которое она дарила Кате. Когда девочка плакала от боли, Соня успокаивала её тихими словами и нежными прикосновениями. Когда Катя пыталась делать первые шаги после очередного тяжёлого приступа и у неё не получалось, Соня поддерживала её — и физически, и морально. А когда плакал сам Василий от бессилия, Соня молча подавала платок и оставалась рядом, не навязывая разговоров.
***
Катю выписали из больницы через три месяца. Организм девочки был настолько истощён длительным отравлением, что врачи предупредили:
— Восстанавливаться она будет долго и тяжело. Нужен особый режим, правильное питание, много свежего воздуха. Лучше всего — санатории, море, горы. Смена обстановки и климатотерапия.
В день выписки Василий подошёл к Соне. Она, как обычно, мыла полы в коридоре, а Андрей помогал ей выносить мусор.
— Соня, мне нужно с вами поговорить.
Женщина испуганно подняла на него свои синие глаза:
— Я что-то не так сделала?
— Нет-нет, всё правильно. Я хотел… — Василий неловко замялся. — Я приглашаю вас и Андрея поехать с нами. На отдых, к морю, в санаторий. Кате нужно восстанавливаться, а мне нужна помощь. И Катя к вам так привязалась…
Соня опустила глаза:
— Я не могу. Спасибо, конечно, но не могу.
— Почему? Если вы о приличиях, то…
— Нет, не в этом дело, — она грустно улыбнулась. — Мой муж бросил меня год назад, ушёл к другой женщине. Жить нам с Андрюшей негде. Свекровь приютила из жалости, но… Если я уеду и перестану мыть, убирать, готовить и приносить деньги в дом, нам просто некуда будет возвращаться. Она выставит нас на улицу.
Василий неожиданно рассмеялся — впервые за много месяцев искренне и свободно:
— Ну, если это самая большая ваша проблема, то пакуйте чемоданы прямо сейчас! Что-то мне подсказывает — в тот дом вам возвращаться больше не придётся. Никогда.
***
Санаторий на берегу Чёрного моря. Тёплое солнце, шум прибоя, крики чаек. Они задержались там на всё лето. Катя с каждым днём хорошела, набирала вес, вновь начала смеяться. Андрей не отходил от неё, развлекал, придумывал игры. А Василий и Соня подолгу сидели на террасе, разговаривали о жизни, о прошлом, о будущем.
Когда в конце августа они вернулись в город, то поехали не в больницу и не в офис.
Они поехали прямо в ЗАГС.
