Глава 13
Голос Тимура дрожал, но он продолжал читать.
— …совершил убийство Виктора Сергеевича Храмова. Мой брат, Руслан Маратович Галимов, к данному преступлению непричастен. Он взял вину на себя добровольно, с целью защитить меня от уголовного преследования.
Руслан вскочил. Конвоир схватил его за плечо, но Руслан вырвался — не к выходу, к брату. Его руки взлетели, заговорили быстро, отчаянно.
Лариса читала:
«Нет! Стой! Что ты делаешь?! Я не хочу! Я сам решил! Это мой выбор!»
Эльвира-переводчица открыла рот, но не успела ничего сказать. Тимур повернулся к брату.
— Я знаю, Руслан. — Голос сорвался. — Я знаю, что ты решил. Но я не могу. Больше не могу.
Он говорил вслух — для зала, для судьи. Но смотрел на брата. Только на него.
— Ты всю жизнь меня защищал. Всю жизнь. А я… я позволил тебе сесть за меня. Смотрел, как тебя судят. Приходил каждый день и смотрел. — Его голос треснул. — Какой я после этого человек?
Руслан замотал головой. Его руки снова заговорили — Лариса видела отдельные слова: «брат», «люблю», «не надо», «я справлюсь».
— Не справишься, — сказал Тимур. — Пятнадцать лет, Руслан. Пятнадцать. Ты выйдешь стариком. И за что? За мою трусость?
— Тишина в зале! — Громов ударил молотком. — Конвой, верните обвиняемого на место!
Конвоиры подхватили Руслана, усадили обратно. Он не сопротивлялся — смотрел на брата, и по его щекам текли слёзы.
Лариса никогда не видела, чтобы он плакал. За все дни процесса — ни разу.
Тимур повернулся к судье.
— Ваша честь, я готов дать полные показания. Рассказать всё — как было на самом деле.
Громов смотрел на него долго. Потом перевёл взгляд на Руслана, на прокурора, на адвоката. Лицо непроницаемое.
— Суд принимает ваше заявление к сведению, — сказал он наконец. — Пристав, задержите гражданина Галимова Тимура Маратовича до выяснения обстоятельств.
Тимур кивнул. Словно ждал этого. Словно был готов.
Пристав подошёл, взял его под локоть. Тимур не сопротивлялся.
Но прежде чем его увели, он снова посмотрел на Руслана.
— Прости меня, — сказал он. — За всё.
Руслан смотрел на него — глаза мокрые, лицо искажено болью. Его руки поднялись, медленно, будто через силу.
Один жест. Всего один.
Лариса прочла: «Брат».
Просто — «брат». Без «прощаю», без «люблю», без «ненавижу». Просто — брат. Слово, которое значило всё.
Тимура увели.
Следующий час прошёл как в тумане.
Судья объявил перерыв. Прокурор Костров совещался с помощниками. Адвокат Белозёрова кричала что-то про нарушение процедуры, про недопустимость, про апелляцию. Журналисты осаждали всех, кого могли достать.
Лариса сидела на своём месте, не двигаясь. Ноги не слушались.
Семёнов подошёл, сел рядом.
— Вы как?
— Не знаю. — Она покачала головой. — Не понимаю, что чувствую.
— Это нормально. — Он помолчал. — Вы победили, Лариса. Понимаете? Победили.
— Это не похоже на победу.
— Победы редко похожи на победы. — Он усмехнулся. — Особенно такие.
Лариса смотрела на скамью подсудимых. Руслана ещё не увели — он сидел, опустив голову, и конвоиры не торопили его. Словно понимали.
— Что с ними будет? — спросила она.
— С Тимуром — суд. Новый. Его будут судить за убийство. Если повезёт — признают непредумышленным, дадут лет шесть-восемь.
— А Руслан?
— Сложнее. — Семёнов вздохнул. — Он дал ложные показания, укрывал преступника, фальсифицировал улики. Это статьи. Небольшие, но статьи.
— То есть он тоже сядет?
— Возможно. Года два-три. Может, условно — если учтут мотивы.
Лариса закрыла глаза. Два-три года. Или условно. Это лучше, чем пятнадцать. Намного лучше. Но всё равно…
— Это несправедливо, — сказала она. — Он хотел защитить брата. Не себя — брата.
— Закон не делает различий. — Семёнов пожал плечами. — Ложные показания — это ложные показания, какими бы ни были мотивы. Но судьи тоже люди. Они учтут обстоятельства.
— Вы уверены?
— Нет. — Он посмотрел на неё. — Но я надеюсь.
В два часа дня судья вернулся.
— Суд принял решение, — объявил Громов. — Учитывая признание Тимура Галимова и вновь открывшиеся обстоятельства, дело в отношении Руслана Галимова направляется на дополнительное расследование. Мера пресечения изменена с содержания под стражей на подписку о невыезде. Обвиняемый освобождается в зале суда.
Зал взорвался.
Лариса не сразу поняла, что произошло. Освобождается. В зале суда. Сейчас.
Конвоиры расстегнули наручники. Руслан встал — медленно, неуверенно, словно не верил. Посмотрел на судью, на прокурора, на зал.
Потом его взгляд нашёл Ларису.
Он смотрел на неё долго. Секунду, две, три. И его руки поднялись.
«Спасибо».
Простой жест. Ладонь к губам, потом вперёд — как воздушный поцелуй, только серьёзнее. Жест благодарности. Жест признания.
Он знал. Знал, что это она. Каким-то образом — знал.
Лариса кивнула. Слова застряли в горле.
Руслана вывели через боковую дверь — не как заключённого, как свободного человека. Мать ждала его в коридоре — Фарида, которую выпустили из больницы, когда узнали о признании Тимура. Лариса видела через стеклянную дверь, как они обнялись. Как Фарида плакала, вцепившись в сына. Как Руслан гладил её по голове — большой, сильный, нежный.
Семья. То, что осталось от семьи.
Лариса вышла из здания суда в четвёртом часу.
Солнце — впервые за неделю — пробилось сквозь тучи. Снег на ступенях сверкал, слепил глаза. Она остановилась, щурясь, и вдруг почувствовала, как что-то внутри отпускает.
Она сделала это.
Неделю назад она случайно зашла в зал суда. Увидела руки, которые говорили не то, что слышали другие. И не отвернулась.
Не промолчала.
— Лариса Андреевна?
Она обернулась.
Ирина Васильева стояла на ступенях — в своём строгом пальто, с папкой под мышкой.
— Хочу вас поблагодарить, — сказала она. — То, что вы сделали… это важно. Не только для Руслана. Для всех глухих людей, которых судят в наших судах.
— Я просто заметила.
— Вы не просто заметили. Вы не отступили. — Ирина улыбнулась. — Это редкость.
Лариса не знала, что ответить.
— Мы будем добиваться пересмотра дела переводчицы, — продолжала Ирина. — Если она намеренно искажала перевод — это уголовное преступление. Если по халатности — лишение сертификата.
— Вы думаете, намеренно?
— Не знаю. — Ирина пожала плечами. — Но мы выясним. Экспертиза назначена, записи изымут. Правда всплывёт.
Правда. Лариса вспомнила слова Тимура: «Правда — опасная вещь».
Да. Опасная. Для тех, кто её прячет.
— Спасибо вам, — сказала она Ирине. — За помощь. За жалобу. За всё.
— Это моя работа. — Ирина протянула руку. — Удачи вам, Лариса Андреевна. Вы хороший человек.
Она ушла.
Лариса осталась стоять на ступенях. Смотрела, как люди выходят из здания суда, как разъезжаются машины, как журналисты грузят оборудование.
Обычный день. Обычный мир.
Всё было как раньше. И всё было иначе.
Семёнов нашёл её у метро.
— Куда сейчас?
Лариса задумалась. Домой? В ту квартиру на Щёлковской, где тихо и пусто, где никто не ждёт?
— Не знаю, — сказала она честно.
— Могу подвезти. У меня машина.
— Спасибо. Я лучше пройдусь.
Семёнов кивнул. Помолчал.
— Знаете, — сказал он, — я двадцать лет в этом бизнесе. Видел много дел. Много людей, которые пытались помочь. Большинство сдавались на полпути. Вы — не сдались.
— Я просто… не могла иначе.
— Вот именно. — Он улыбнулся. — Не могли иначе. Это и делает вас особенной.
Лариса почувствовала, как краснеет.
— Я не особенная. Я обычный человек.
— Обычные люди меняют мир, — сказал Семёнов. — Необычные только думают, что могут.
Он протянул ей визитку — другую, не ту, что давал раньше.
— Мой личный номер. Если когда-нибудь захотите поговорить. Или понадобится помощь. Или просто… — он пожал плечами, — просто так.
Лариса взяла визитку.
— Спасибо.
— Вам спасибо. — Он кивнул и пошёл к парковке.
Лариса смотрела ему вслед. Потом убрала визитку в карман и пошла к метро.
Впереди был длинный путь домой. Впереди была жизнь, которую нужно было как-то жить дальше.
Но сейчас — сейчас она просто шла по заснеженной улице и чувствовала, как камень, который она носила внутри восемь лет, становится чуть легче.
Не исчез. Но стал легче.
Может быть, когда-нибудь он исчезнет совсем.
