Григорий Михайлович проснулся в темноте. Электронные часы на тумбочке показывали 5:27. Тело само выталкивало его из постели — привычка, въевшаяся за сорок лет работы главным инженером. Завод остался в прошлом, а внутренний будильник продолжал звенеть.
Елена Сергеевна сидела у окна в угловом кафе. За стеклом шёл дождь — мелкий, нудный, октябрьский. В телефоне мигало сообщение от матери. Она знала, что там, не открывая. Вчера было про внучков, позавчера — про подругу Нину, которая вышла замуж в сорок три.
Дождь барабанил по карнизу уже третий день подряд. Елена Васильевна стояла у кухонного окна и наблюдала, как внизу, во дворе, её сын Алексей загружает в машину спортивную сумку. Движения его были порывистыми, нервными — словно он куда-то опаздывал, хотя до начала тренировки оставалось ещё часа два.
Павел Андреевич стоял у окна своего кабинета и наблюдал, как по двору медленно бредёт его младший сын Костя. Мальчик шёл, опустив голову, и что-то чертил палкой по свежевыпавшему снегу. Отец вздохнул и отвернулся от окна — вид сына вызывал в нём смутное раздражение, которое он старательно гнал от себя.
Марья Петровна складывала на ночном столике исписанные листки. Внучка уже спала, подложив кулачок под щёку. На лице её застыли следы недавних слёз. — Упрямица, — прошептала старуха и поправила на девочке одеяло.
— Опять одна сидишь, — проговорила мать, заглядывая в комнату. — Двадцать восемь лет, а всё как девочка. Когда уже замуж собираешься? Вера не подняла глаз от книги. Между тем этот разговор повторялся каждую неделю, словно заведённый механизм отсчитывал время её несостоявшегося счастья.
— Сколько раз повторять: мы не будем продавать этот дом, — дед произнёс это так, будто ставил точку в разговоре, однако пауза повисла неуверенно. Кухня в этот момент казалась слишком тесной для всех четверых.
