Елена Сергеевна сидела у окна в угловом кафе. За стеклом шёл дождь — мелкий, нудный, октябрьский. В телефоне мигало сообщение от матери. Она знала, что там, не открывая. Вчера было про внучков, позавчера — про подругу Нину, которая вышла замуж в сорок три. Сегодня, наверное, про что-нибудь ещё.
Кофе остывал. На пенке расплывался узор — официантка старалась, выводила что-то вроде сердечка, получилась клякса.
— Ещё что-нибудь? — спросила девушка, подходя к столику.
— Нет, спасибо.
— Дождь зарядил надолго, говорят, — девушка протирала соседний столик. — До конца недели обещают.
Елена Сергеевна кивнула. Что тут скажешь — дождь так дождь.
За стеклом мелькнула знакомая спина. Мужчина в тёмном пальто остановился под навесом аптеки, сложил зонт. Повернулся — точно, Алексей Игоревич. Вёл у них на курсах современную литературу. Странный предмет для бухгалтеров, но начальство решило — пусть будет, для общего развития.
Он заметил её, секунду смотрел через стекло, потом пошёл к дверям кафе.
— Можно? — спросил, остановившись у её столика.
— Садитесь.
Пальто пахло сыростью. Он пристроил зонт к стене, сел напротив.
— Вы тут часто?
— После работы иногда.
— Понятно.
Заказал кофе. Помолчали. За окном прошла женщина с собакой — маленькой, дрожащей под дождём.
— Как ваша работа? — спросил он. — Всё в той же библиотеке?
— Там же. А что ей сделается.
— Читателей много?
— Смотря что считать многими. Вчера пришло семь человек. Трое брали учебники, двое — детективы, одна бабушка — кулинарную книгу. И один мальчик искал «Капитанскую дочку», но у нас как раз все экземпляры на руках.
— Грустно.
— Почему грустно? Нормально. Раньше тоже не все читали.
Он покачал головой:
— Я не про это. Просто… Сидите целый день среди книг, которые никому не нужны.
— Ну, это вы зря. Книги — они просто есть. Как деревья. Не обязательно же к каждому дереву подходить, трогать. Достаточно, что они растут.
Официантка принесла его кофе. Он размешал сахар, отпил.
— На курсах вы так не говорили, — заметил он. — Там вы молчали.
— А что там говорить? Вы рассказываете про Пелевина, а Светлана Михайловна из отдела кадров спит с открытыми глазами. Зачем ей Пелевин? У неё ипотека и сын-подросток.
— Но вы-то не спали.
— Я привыкла слушать. Профессиональное.
Опять помолчали. Дождь усилился, по стеклу побежали струи.
— Знаете, — сказал он вдруг, — мне пятьдесят два года. И я всё чаще думаю — зачем всё это? Лекции, семинары, статьи какие-то… Студенты списывают рефераты из интернета, даже не читая. Коллеги обсуждают рейтинги и надбавки. А литература… Она где-то осталась. В прошлом, что ли.
— Или в библиотеке, — улыбнулась Елена Сергеевна. — На полках.
— Вы шутите, а мне иногда страшно. Проснёшься ночью и думаешь — сколько там осталось? Десять лет? Двадцать? И что я успею?
— А что вы хотите успеть?
Он пожал плечами:
— Не знаю. Что-то настоящее. Не для отчёта, не для степени. Просто… для себя.
В кафе было тепло, играла негромкая музыка. За соседним столиком две девушки фотографировали десерты.
— У меня кот заболел, — сказала вдруг Елена Сергеевна. — Барсик. Старый уже, четырнадцать лет. Вчера к ветеринару возила.
— Что с ним?
— Почки. Старость. Прописали лекарства, диету специальную. Сидит теперь, смотрит на меня. Обиженный — мол, почему корм невкусный.
— Жалко.
— Да. Он со мной… — она запнулась. — Давно со мной. Когда мама умерла, он маленький был. Помню, принесла домой — ладошку всю занимал. А теперь вот…
Замолчала. Он смотрел на неё внимательно, не перебивал.
— Извините, — сказала она. — Не знаю, почему я про кота. Глупо.
— Нормально. У меня собака была. Умерла в прошлом году. Тоже от старости. Знаете, что самое трудное? Миска осталась. Полгода не мог выбросить.
Елена Сергеевна кивнула. Да, миска — это понятно.
Просидели ещё час. Говорили обо всём — о ценах, о ремонте в метро, о том, что в городе стало слишком много кофеен. Он рассказал про студентку, которая написала в сочинении, что Обломов — это метафора прокрастинации. Она — про читателя, который уже третий год подряд перечитывает «Мастера и Маргариту» и каждый раз находит что-то новое.
— Мне пора, — сказала она, взглянув на телефон. — Барсика покормить.
— Да, конечно.
Оделись, вышли на улицу. Дождь стал мельче, но противнее — залезал за воротник, мочил лицо.
— У вас зонт есть? — спросил он.
— Где-то был… Нет, дома оставила.
— Давайте провожу до метро. Тут недалеко?
— Две остановки на автобусе. Не надо, я доеду.
— Тогда… — он протянул ей зонт. — Возьмите.
— Да что вы, не надо.
— Берите-берите. У меня дома ещё два. Этот в университете забыл кто-то из студентов, полгода лежит.
Она взяла зонт. Чёрный, с деревянной ручкой, слегка потёртый.
— Спасибо. Я верну… Как-нибудь.
— Не обязательно. Ну или… Телефон можете записать? Вдруг что по работе, мало ли.
Продиктовал номер. Она записала в телефон: «Алексей Игоревич курсы».
— Ну, пока, — сказал он.
— До свидания.
Пошла к остановке. Зонт был большой, укрывал хорошо. На ручке чернильное пятно — видимо, студент в кармане с ручкой носил.
Дома Барсик сидел у миски — пустой, вылизанной до блеска. Посмотрел укоризненно.
— Сейчас, милый, сейчас.
Насыпала лечебного корма. Кот понюхал, отвернулся.
— Ешь давай. Полезно.
Села рядом на пол, погладила по спине. Шерсть уже не такая гладкая, как раньше. Кот вздохнул по-человечески и начал есть.
В прихожей капал зонт. Надо бы поставить что-нибудь вниз, а то лужа. Елена Сергеевна принесла тазик, поставила. Достала телефон — сообщение от матери так и висело непрочитанным. И новое — неизвестный номер: «Добрались? Это Алексей Игоревич».
Она набрала: «Да, спасибо. Зонт пригодился».
Ответ пришёл быстро: «Рад. Барсика не забудьте покормить».
«Уже. Ест нехотя, но ест».
«Это хорошо. Главное — чтобы ел».
Больше писать было нечего. Она подождала минуту, убрала телефон.
За окном темнело. Дождь барабанил по подоконнику — монотонно, убаюкивающе. Барсик, доев половину, пришёл на кухню, устроился на своём месте у батареи. Елена Сергеевна заварила чай, села у окна.
Ничего особенного не произошло. Встретила знакомого, выпили кофе, поговорили. Взяла зонт — чужой, случайный. Завтра будет новый день, послезавтра — ещё один. Барсик проживёт сколько проживёт. Она будет ходить на работу, выдавать книги, приходить домой. Иногда, может быть, заходить в кафе после работы.
А может, и позвонит как-нибудь. Или напишет. Или встретятся случайно — город хоть и большой, но пути иногда пересекаются.
Чай остыл. Она допила, помыла чашку, пошла в комнату. На полке стояли книги — те, что не унесла в библиотеку. Чехов, Бунин, ещё что-то. Пыльные, давно не открытые.
Взяла томик Чехова, раскрыла наугад: «В Москве всё по-старому, ничего нового. Если говорить о моей жизни, то она скучна, тяжела, монотонна…»
Захлопнула. Не сегодня.
В телефоне пискнуло — мама прислала ещё одно сообщение. Елена Сергеевна выключила звук, положила телефон экраном вниз.
Барсик пришёл в комнату, забрался на диван, устроился рядом. Тёплый, живой. Пока ещё живой.
За окном шёл дождь.
