Дождь барабанил по карнизу уже третий день подряд. Елена Васильевна стояла у кухонного окна и наблюдала, как внизу, во дворе, её сын Алексей загружает в машину спортивную сумку. Движения его были порывистыми, нервными — словно он куда-то опаздывал, хотя до начала тренировки оставалось ещё часа два.
— Опять к ней поедет, — пробормотала она, отворачиваясь от окна.
На плите тихо булькал борщ. Елена Васильевна помешала его половником, попробовала — не хватало соли. Впрочем, это было неважно. Алёша всё равно не станет обедать дома.
В квартире стояла тишина — та самая, к которой привыкают люди, живущие в одиночестве. Даже вдвоём они умудрялись быть одинокими — каждый в своём мире, со своими мыслями. После смерти мужа пять лет назад Елена Васильевна привыкла к этой тишине, научилась находить в ней утешение. Но теперь тишина давила, напоминала о том, что скоро она останется совсем одна.
Входная дверь хлопнула. Алексей вернулся — забыл телефон.
— Мам, ты не видела мой зарядник? — крикнул он из прихожей.
— На тумбочке в твоей комнате, — ответила она и, помедлив, добавила: — Алёш, может, пообедаешь? Борщ сварила, твой любимый.
— Некогда, мам. Я после тренировки к Маше заеду, она билеты на концерт достала.
Елена Васильевна вздохнула. Маша… Двадцать восемь лет, работает фитнес-тренером в том же спортивном центре, где Алексей ведёт секцию плавания. Красивая, уверенная в себе, с идеальной фигурой и белозубой улыбкой. И совершенно, абсолютно не подходящая её сыну.
— Алёш, — окликнула она сына, когда тот уже направился к двери, — а Оля звонила вчера. Спрашивала, как ты.
Алексей остановился, но не обернулся.
— И что ты ей сказала?
— Что у тебя всё хорошо. Она… она сказала, что скучает.
— Мам, не надо, — голос сына стал жёстким. — Мы же обсуждали это. Между нами всё кончено.
— Но вы же семь лет вместе были! С первого курса университета. Она такая хорошая девочка, из приличной семьи…
— Мам! — Алексей резко развернулся. На его лице читалось раздражение. — Оля — прошлый этап. Да, мы были вместе. Да, она хорошая. Но мне с ней скучно, понимаешь? Скучно! А с Машей… с Машей я живу.
— Живёшь? — Елена Васильевна покачала головой. — А мне кажется, ты просто бежишь. От себя, от своей жизни. Эта твоя Маша…
— Что — Маша? — глаза Алексея сузились.
— Ничего, — устало ответила мать. — Иди уже, опоздаешь.
Когда дверь за сыном закрылась, Елена Васильевна медленно опустилась на табурет. На столе лежал забытый Алексеем блокнот — он вёл в нём расписание тренировок. Она пролистала страницы и наткнулась на записку, вложенную между листами: «Котик, жду тебя вечером. Купи вина. М.»
Котик… Елена Васильевна усмехнулась. Её серьёзному, основательному сыну двадцать шесть лет, а его называют котиком. Оля никогда так не называла — для неё он был просто Лёша. Они вместе учились в университете, вместе ездили к её родителям на дачу, вместе планировали будущее. Размеренное будущее с ипотекой, летним отпуском в Сочи и воскресными обедами у родителей.
А потом появилась Маша. С громким смехом и привычкой опаздывать. С рассказами о путешествиях по Азии и мечтами открыть собственную студию. Она ворвалась в их размеренную жизнь, как сквозняк в душную комнату, и Алексей не смог устоять.
Елена Васильевна встала, подошла к окну. Дождь усилился. Где-то там, под этим дождём, её сын мчался навстречу своему счастью. Или несчастью — кто знает? Она вспомнила, как год назад он пришёл домой сияющий и объявил, что встретил ту самую, единственную. Как через месяц привёл Машу знакомиться. Как та сидела за их скромным кухонным столом, вежливо улыбалась и смотрела на часы.
— Тётя Лена, у вас чудесный борщ, — сказала она тогда, едва пригубив тарелку. — Но я не ем после шести. Фигура, сами понимаете.
Елена Васильевна тогда вздрогнула от этого «тётя Лена», но промолчала. А Алексей смотрел на Машу влюблёнными глазами и не замечал, как та морщится от запаха капусты, как брезгливо отодвигает тарелку, как украдкой проверяет сообщения в телефоне.
Телефон Елены Васильевны завибрировал. СМС от Алексея: «Мам, прости за резкость. Я тебя люблю. Просто дай мне пожить своей жизнью.»
Своей жизнью… Она набрала ответ: «Я всегда за тебя, сынок. Просто береги себя.» Отправила и тут же пожалела. Надо было написать что-то другое. Но что?
Вечером, когда за окном совсем стемнело, а дождь перешёл в мелкую морось, раздался звонок в дверь. Елена Васильевна вздрогнула — не ждала никого.
На пороге стояла Оля. Мокрая, продрогшая, с размазанной тушью.
— Елена Васильевна, простите, — залепетала она. — Я знаю, что Алёши нет, я просто… просто не знала, куда идти.
— Заходи, милая, — Елена Васильевна отступила в сторону. — Что случилось?
Оля разрыдалась. Сквозь слёзы выяснилось, что её отец попал в больницу с инфарктом, мать в истерике, а ей так нужна была поддержка. И она, не думая, поехала сюда — в дом, где провела столько времени, где её любили и ждали.
— Я думала, может, Алёша… — Оля подняла заплаканные глаза. — Глупо, да? Он же теперь с ней.
Елена Васильевна налила чаю, достала варенье. Они сидели на кухне, как в старые времена, и говорили обо всём и ни о чём. О том, что врачи обещают — отец поправится. О том, что на работе у Оли всё хорошо — недавно повысили. О том, что она снимает квартиру недалеко отсюда — с подругой, весело.
— А замуж не собираешься? — осторожно спросила Елена Васильевна.
Оля покачала головой:
— За кого? Алёшу я до сих пор люблю. Глупо, наверное. Он счастлив с Машей.
— Счастлив ли? — задумчиво произнесла Елена Васильевна.
В дверь снова позвонили. На этот раз это был Алексей. Вид у него был странный — растрёпанный, глаза блестели нездоровым блеском.
— Мам, можно я у тебя переночую? — спросил он с порога и тут заметил Олю. — Ты?
— Я уже ухожу, — Оля поднялась. — Спасибо за чай, Елена Васильевна.
— Подожди, — Алексей шагнул ей навстречу. — Не уходи. Я… мне нужно поговорить.
Елена Васильевна тихо вышла из кухни. Из-за двери доносились приглушённые голоса. Она не подслушивала — просто стояла в темноте коридора и думала о том, как странно устроена жизнь. Мы бежим за яркими огнями, а счастье ждёт нас там, где горит обычная кухонная лампа. Мы ищем страсть, а находим покой. Или не находим ничего.
Через полчаса дверь кухни приоткрылась. Алексей выглянул в коридор:
— Мам, можно тебя?
Елена Васильевна вернулась на кухню. Оля сидела на своём месте, в руках — скомканная салфетка. Алексей стоял у окна, глядя в темноту.
— Мам, — начал он, не оборачиваясь, — я хотел тебе сказать… Маша уехала. В Дубай. Ей предложили работу в каком-то элитном фитнес-клубе. Хозяин клуба — местный бизнесмен, он… В общем, она сказала, что между нами ничего серьёзного не было. Просто хорошо проводили время.
— Алёша… — Елена Васильевна шагнула к сыну, но он поднял руку, останавливая её.
— Знаешь, что самое странное? Когда она это говорила, я почувствовал… облегчение. Будто камень с души свалился. Я всё это время пытался соответствовать — её ритму жизни, её интересам, её друзьям. А сам… сам уставал. От этой гонки, от постоянного напряжения.
Он повернулся, посмотрел на Олю:
— Прости меня. За всё.
Оля молчала. Потом тихо сказала:
— Мне нужно в больницу. К папе.
— Я отвезу тебя, — Алексей подошёл к столу, взял ключи. — И буду рядом. Если позволишь.
Они ушли вместе. Елена Васильевна осталась одна в тихой кухне. На столе остывали три чашки чая. В одной плавала лимонная долька — Оля всегда пила чай с лимоном. Такая мелочь, а он помнил.
За окном дождь прекратился. Где-то вдалеке проехала машина, осветив фарами мокрый асфальт. Елена Васильевна подумала, что завтра надо будет сварить новый борщ. И купить лимонов. На всякий случай.
А может, и не на всякий. Может, уже пора доставать из серванта те самые чашки — с золотой каёмочкой, которые она берегла для особых случаев. Жизнь коротка, чтобы ждать особых случаев. Иногда они случаются сами — тихо, незаметно, под стук дождя по карнизу.
