Марья Петровна складывала на ночном столике исписанные листки. Внучка уже спала, подложив кулачок под щёку. На лице её застыли следы недавних слёз.
— Упрямица, — прошептала старуха и поправила на девочке одеяло.
В соседней комнате кашлянул Петр Иваныч. Он не спал — ждал, когда жена закончит свои педагогические упражнения. Марья Петровна знала: муж считает её методы варварскими. Что ж, пусть считает. Она-то помнила, как в голодные годы выжила только благодаря привычке не сдаваться.
Утром Катя проснулась от запаха манной каши. На столе лежала раскрытая тетрадь. Почерк бабушки — круглый, старомодный — заполнял страницы аккуратными столбиками цифр.
— Вот как надо было считать, — пробормотала девочка и потёрла заспанные глаза.
В дверях показалась Марья Петровна с чайником.
— Проснулась? Умывайся да за стол. В школу опоздаешь.
Катя молча кивнула. Вчерашний вечер, полный рыданий над задачником, казался теперь далёким и почти нереальным. Она быстро переписала решение в свою тетрадь, стараясь понять ход бабушкиных рассуждений.
— Бабушка, а почему вы…
— Ешь кашу, — оборвала старуха. — Остынет.
После школы Катя прибежала домой с сияющими глазами. В руках она держала тетрадь по арифметике.
— Пятёрка! — выпалила она с порога.
Марья Петровна кивнула, не отрываясь от вязания.
— То-то же.
Вечером, когда дед читал газету, а бабушка штопала чулки, Катя села рядом с домашним заданием.
— Опять не получается, — вздохнула она через полчаса.
— Покажи-ка, — Марья Петровна отложила штопку.
Петр Иваныч тревожно поглядывал поверх газеты. Он помнил вчерашнюю сцену и готовился к повторению.
— Вот тут надо иначе рассуждать, — спокойно сказала старуха. — Смотри: если от целого отнять часть…
Катя слушала, стараясь уловить логику. Что-то начинало проясняться.
— Кажется, поняла!
— Ну и славно. Дальше сама.
Той ночью Марья Петровна не садилась за стол с тетрадями. Она лежала в постели и думала о дочери — Катиной матери. Та в детстве тоже плакала над уроками. Только помогать было некому — муж погиб на фронте, работать приходилось в две смены. Дочь выросла, вышла замуж, уехала. Теперь вот прислала внучку — на перевоспитание.
— Не дам в обиду, — шептала старуха в темноту. — Научу, как надо.
Прошёл год. Катя вернулась к матери круглой отличницей. На прощание обняла бабушку так крепко, что у той перехватило дыхание.
— Спасибо, — прошептала девочка.
— За что? — удивилась Марья Петровна.
— За тетрадки. За утренние.
Старуха отвернулась, пряча влажные глаза.
— Глупости. Иди уж, мать заждалась.
Потом были письма. Редкие, но обстоятельные. Катя писала о школе, о подругах, о том, что арифметика даётся теперь легко. В конце каждого письма — одна и та же фраза: «Утро вечера мудренее, правда, бабушка?»
Марья Петровна хранила эти письма в старой коробке из-под конфет. Иногда перечитывала, надев очки. Петр Иваныч посмеивался: мол, размякла на старости лет. А она только отмахивалась. Какое там размякла. Просто научила девчонку главному — не сдаваться. Остальное приложится.
В последнем письме Катя сообщала, что поступила в педагогический. Хочет стать учительницей начальных классов.
— Вот те и арифметика, — проворчал дед.
Марья Петровна промолчала. Она думала о том, что где-то там, в далёком городе, её внучка будет учить детей. И может быть, какой-нибудь заплаканный первоклашка найдёт утром на столе тетрадку с решённой задачей. И поверит, что безвыходных положений не бывает.
Старуха улыбнулась и принялась вязать. Спицы мелькали в её проворных руках, отсчитывая петли. Раз, два, три… Всё в жизни — арифметика. Главное — не сбиться со счёта.
