Анна стояла у окна больничной палаты и смотрела на покрытый снегом двор. Ей двадцать восемь, но болезнь уже взяла верх — оставалось не больше месяца, врачи не скрывали этого. На кровати, сжав в руках любимую игрушку, сидел её трёхлетний сын Миша.
— Ты вот всё думаешь, Люд, отчего у людей в жизни одни цветы и пряники, а у нас сплошная битая посуда? — Ирина с тоской глядела на соседские дома, полные вечерних огней и тихого счастья. — Ну не знаю, может, кому-то везёт сразу, а кому-то просто приходится ждать.
На часах не было и девяти, а Вероника уже успела измотаться так, словно отработала смену на заводе. Она встала ни свет ни заря — надо было управиться с домом, накрыть на стол и не оплошать перед гостями.
На кухне пахло свежезаваренным кофе и сырниками. Ирина встала рано, едва за окном просветлело, чтобы успеть приготовить завтрак своим сыновьям. До будильника ещё оставалось минут пятнадцать, и можно было спокойно постоять у плиты, слушая, как шипит масло на сковороде.
Соня давно привыкла, что муж у неё не сахар, но сегодня, глядя на него, поняла — это уже перебор. А всё из-за дома, который ей неожиданно оставила соседка баба Груша. Та самая баба Груша, с которой Соня всегда здоровалась, покупала ей продукты и лекарства.
Марина проснулась в шесть утра, когда из ванной комнаты уже доносилось раздражённое бормотание свекрови. Бормотание это давно превратилось в привычную утреннюю симфонию, в которой каждое слово было словно камушком, попадающим точно в лоб.
Юлия приплелась домой без ног — устала, как собака. Опять пришлось подежурить на работе подольше, а дома ждал Антон, настроенный говорить про ребёнка. Уже который месяц он приставал с этой темой. — Ну сколько можно тянуть, — проговорил муж, не поднимая глаз от тарелки.
