Пыльная коробка с треском опустилась на пол, поднимая в воздух облачко серой взвеси. Аня провела тыльной стороной ладони по лбу, размазывая пыль.
— Лев, я больше не могу.
Он даже не поднял головы. Под ярким светом настольной лампы его пальцы, держащие пинцет, казались инструментами хирурга. Крошечный перламутровый лепесток лег точно в вырезанное для него гнездо на грифе старой гитары.
— М-м-м?
— Кран, — Аня с силой пнула другую коробку. — Третий день. Кап-кап-кап. Я уже с ума схожу.
— Так подставь что-нибудь.
— Я подставила тазик! Но я хочу, чтобы он не капал. Совсем. Я сама пробовала, гайка эта не идет, я боюсь сорвать.
Лев аккуратно провел по перламутру подушечкой пальца, проверяя, как тот сел.
— Ань, ну ты же знаешь, я в этом ничего не понимаю. У меня руки для тонкой работы. Сломаю еще что-нибудь.
— У тебя руки мужские. Попробуй хотя бы.
— Есть гениальное решение, — он наконец оторвался от гитары, но посмотрел не на нее, а куда-то в сторону, словно черпая идею из воздуха. — Позвони маме.
Аня замерла.
— Кому?
— Маме. Тамаре Павловне. Она точно знает, где найти хорошего мастера. Проверенного. Они же недавно трубы меняли.
Наступила тишина, нарушаемая лишь тихим гудением лампы.
— Я прошу помочь тебя, — медленно, разделяя слова, произнесла Аня. — Тебя, Лев. Не Тамару Павловну.
— Ну, я же предлагаю решение, — он искренне не понимал, в чем дело. — Эффективное. Зачем усложнять? Наймем человека, он за полчаса все сделает.
— Есть мы. Я и ты. И наша съемная квартира с нашим дурацким краном. При чем здесь твоя мама на телефоне? Мы сами не можем решить эту проблему? Вдвоем?
Лев вздохнул и снова склонился над гитарой, давая понять, что разговор окончен.
— Мы и решаем. Я придумал, как найти специалиста. Через надежный канал.
Аня смотрела на его сосредоточенную спину, на то, с какой нежностью его пальцы касались старого дерева. Потом перевела взгляд на свои руки — в пыли, с ободранной костяшкой на пальце.
— Ты прав, — тихо сказала она. — Твои руки не для этого. Совсем не для этого.
Субботний строительный гипермаркет гудел, как растревоженный улей. Скрежет тележек, визг пилы из дальнего отдела и объявления из динамиков сливались в сплошной гул. Аня, прищурившись, водила пальцем по мятому списку.
— Так, если брать эти обои, нужно семь рулонов. Или восемь с запасом? Лев, как думаешь?
Он безразлично толкнул вперед тележку, едва не наехав на палету с цементом. Его взгляд блуждал по стеллажам с розетками, не видя их.
— Возьми восемь.
— Это лишние две тысячи. А если останется? Куда мы его денем?
— Ну, тогда семь.
Аня с шумом выдохнула и сама сделала пометку в блокноте.
— Ладно. Пойдем плитку смотреть.
В отделе плитки и керамогранита она провела полчаса, выкладывая на пол два почти одинаковых образца. Один был чуть теплее, с едва заметной песочной ноткой. Второй — холодный, почти серый.
— Мне нравится вот этот, серый, — она выжидающе посмотрела на Льва. — Он строже выглядит. А тебе?
Он пожал плечами.
— Ань, ну они одинаковые. Мне правда все равно. Выбери сама, у тебя вкус лучше.
— Я не хочу выбирать сама! Я хочу, чтобы мы выбрали вместе. Это наша ванная будет.
— Хорошо, — он покорно кивнул и ткнул пальцем наугад. — Вот этот.
Он указал на песочный.
— Почему?
— Не знаю. Он… теплее.
В его голосе не было ни капли убежденности. Аня почувствовала, как внутри все закипает и тут же остывает, оставляя ледяную пустоту.
— Ладно. Есть еще момент. Серый — дороже, но консультант говорит, он крепче. Наш, который подешевле, может дать скол, если что-то уронишь. Разница в три с половиной тысячи за всю партию. Что делаем?
Лев на мгновение задумался. Аня почти поверила, что сейчас он включится, примет решение. Но он полез в карман джинсов и достал телефон.
— Сейчас, секунду. Я спрошу.
— У кого? — не поняла она.
— Сейчас маме наберу, она в этом разбирается, они же недавно ремонт делали, — сказал он совершенно обыденным тоном, уже поднося телефон к уху.
Вокруг ходили люди, катила мимо семья с ребенком, двое рабочих громко спорили о затирке. И посреди всего этого Лев собирался советоваться о их семейном бюджете и их плитке со своей мамой.
— Алло, мам? Привет. Слушай…
Аня молча вырвала у него из рук ручку тележки. Металл был холодным.
— Ничего покупать не будем.
Она развернулась и, не глядя на него, быстро покатила пустую тележку к выходу, лавируя между покупателями. За спиной она услышала его растерянный голос, все еще обращенный в трубку:
— Мам, подожди, тут что-то не то… Кажется, мы уже уходим.
Тамара Павловна настояла, чтобы в следующие выходные они приехали к ней на дачу — помочь с картошкой.
Лопата с глухим стуком вошла во влажную, темную землю. Аня надавила ногой, выворачивая ком с несколькими бледными картофелинами. Рядом пыхтел Лев, неуклюже пытаясь повторить ее движение.
— Все, не могу, — через пять минут заявил он, бросая лопату. — У меня спина. И вообще, это не мое.
— Мы всего пятнадцать минут копаем.
— Зато я вдохновился! — он поднял с земли изогнутую, высохшую корягу. — Смотри, какая фактура. Из нее получится отличная фигурка.
Он сел на ступеньки крыльца, достал из кармана маленький резец и принялся за работу. Стружка полетела на землю. Аня молча смотрела на него секунду, потом снова взялась за лопату.
Она выкопала ведро, отнесла его к мешкам. Вернулась. Выкопала второе. Спина заныла, руки отяжелели. Лев сосредоточенно вырезал что-то, полностью погрузившись в процесс. Он даже не смотрел в ее сторону.
Калитка скрипнула.
На участок, словно полноправная хозяйка, вошла Тамара Павловна. В одной руке термос, в другой — огромная сумка, от которой шел пар.
— Левочка! Сынок, что же это такое!
Лев поднял голову от своей коряги.
— Мам? А ты чего так рано?
— Душа не на месте! — она подлетела к нему, игнорируя Аню. — Сидишь на холодном! Аня, ты что, ребенка замучила непосильным трудом?
Она ловко отобрала у Льва корягу и резец, бросила их на крыльцо. Из сумки появился клетчатый плед, которым она немедленно укутала его плечи.
— Он же у тебя головой работает, ему нельзя так напрягаться!
Лев не сопротивлялся. Он позволил укутать себя, как маленького.
— Мам, я не напрягался.
— Молчи, я все вижу! Бледный какой! — Тамара Павловна уже открывала термос. — Я вам пирожков привезла, горяченьких. С капустой и с мясом. Тебе с мясом.
Она достала пышный пирожок, отломила кусочек и поднесла прямо ко рту Льва.
— Кушай, мой хороший.
И он послушно открыл рот.
— Ты бы ему мяса сварила, — бросила она Ане через плечо, пока Лев жевал. — Ему белок нужен, для мозга. А не эта ваша картошка.
Тамара Павловна заботливо вытерла уголок его рта салфеткой, которую тоже извлекла из своей бездонной сумки.
Аня стояла посреди огорода с тяжелым ведром в руке. Она смотрела на них — на своего мужчину, укутанного в плед, и на его мать, которая кормила его с рук на крыльце их дачного домика.
Она медленно, без единого звука, поставила ведро на землю. Потом выпрямилась и отряхнула ладони от налипшей земли. Она больше не чувствовала усталости. Ничего не чувствовала.
Вернувшись вечером в пустую съемную квартиру, Аня не удивилась. Вещей Льва не было.
Дверь открылась почти сразу, будто ее ждали. На пороге стояла Тамара Павловна, в домашнем халате и с лицом, выражающим праведное неодобрение.
— Аня. Я так и знала, что ты придешь. Проходи.
Аня молча шагнула в идеально чистую прихожую. Из кухни доносился стук ложки о тарелку. Она прошла туда, не снимая куртки.
Картина была именно такой, какой она ее себе и представляла. Лев сидел за столом. Перед ним стояла тарелка с борщом. Он с аппетитом ел. Тамара Павловна порхала рядом, подкладывая ему хлеб.
— Левочка, может, сметанки еще?
Он кивнул, не отрываясь от еды.
Аня остановилась в дверном проеме.
— Лев.
Он поднял на нее глаза. Взгляд был спокойным, почти безмятежным.
— Нам нужно поговорить.
— Аня, дай ребенку поесть! — вмешалась Тамара Павловна. — Ты его совсем загоняла со своей картошкой!
— Я говорю со своим мужчиной, — тихо, но твердо ответила Аня, не глядя на свекровь. Она смотрела только на Льва. — Я тебя люблю. Очень. Но я больше не могу быть дополнением к твоей маме. Я устала.
Она сделала паузу, давая словам осесть в густой кухонной тишине.
— Поэтому сейчас у тебя есть выбор. Либо мы вместе встаем и идем домой. В нашу квартиру. И с завтрашнего дня начинаем строить свою семью, где все проблемы, от крана до плитки, мы решаем вдвоем. Без звонков и пирожков. Либо ты остаешься здесь.
Тамара Павловна ахнула.
— Да что ты себе позволяешь! Это жестоко! Ставить ультиматумы! Ты же видишь, он устал, ему нужно отдохнуть, прийти в себя! Эгоистка!
Лев молчал. Он перевел взгляд с Ани, застывшей в дверях, на заботливо нахмуренное лицо матери. Потом посмотрел на свою почти пустую тарелку. В его глазах не было мучительного выбора. Только глухая, всепоглощающая усталость и явное нежелание что-либо менять.
Он не сказал ни слова.
Просто медленно, кончиками пальцев, слегка отодвинул от себя тарелку. На пару сантиметров.
Это был его ответ.
Аня все поняла. Легкий кивок, больше для себя, чем для них.
— Ясно.
Она развернулась и пошла к выходу. Никто не пытался ее остановить. Щелкнул замок входной двери.
В квартире остались мать и сын. Система была нерушима.
