Дверь в комнату распахнулась. Евгения Петровна замерла на пороге с голубой рубашкой Максима. — Олечка, я тут гладила Максимкины вещи, — она положила рубашку на край кровати, где дремал их трехмесячный сын. — Завтра у него встреча с инвесторами…
— Мой брат Виктор переезжает к нам. Его квартиру отнял риелтор… Всего на полгода, пока суд. Половник выскользнул из рук. В углу Лёша сжался над учебником. — Роман знает? — Конечно, — свекровь подняла бровь.
Телефон зазвонил в половине одиннадцатого. Алексей передал трубку Марине. — Да, мама? Алексей не слышал слов, но узнал интонации. Тёща звонила с претензиями — снова. Головная боль вернулась — третья за неделю. — Две недели не приезжаете!
— Алла Ивановна стояла в дверях кухни. — Собираешь вещи? Лишаешь детей родной бабушки? Марина прошла мимо свекрови в детскую, где на кровати лежала наполовину собранная спортивная сумка. «Ведь я любила его», — пронеслось в голове, когда она складывала футболки Сони.
Звон разбившейся чашки разрезал утреннюю тишину. Лидия Аркадьевна уже подметала осколки на кухонном полу. — Это была ваша пражская, кажется? — спросила свекровь. — Не страшно, я привезла новый сервиз. Королевский фарфор.
Антонина Аркадьевна вздрогнула от хлопка входной двери. — Слава? — она встала в дверном проёме в выцветшем халате. Её сын — тридцать восемь лет, небритый, с опухшим лицом — прошёл мимо. Бывший ведущий программист.
Алина вздрогнула, когда входная дверь распахнулась без звонка. В квартиру вошла свекровь с пакетами. — Девочки мои! Я вам пирожков напекла! Алина прикрыла глаза. Перед ней пронеслись воспоминания: мама, учившая запирать дверь;
