— Ты что творишь?! — Максим стоял в дверях, сжимая кулаки. — Это же наш семейный дом! — Был наш, — спокойно ответила Лидия Петровна, не отрывая взгляда от документов. — А теперь он принадлежит Кате и маленькому Серёжке. Сын рванулся к столу, но мать подняла руку: — Не смей!
— Опять на работу не взяли, — мрачно сообщил Антон матери, швыряя сумку в прихожей. — Сказали, что опыта маловато. Валентина Михайловна вздохнула, наблюдая, как сын стягивает ботинки и бросает их где попало.
Катя не заметила, как в тот вечер дрогнула ее рука с кофейной чашкой. А вот Дмитрий заметил. — Осторожней с посудой, — сказал он тихо, не отрывая взгляд от телевизора. — Сервиз антикварный, дорогой. — Извини, — пробормотала она, ставя чашку на столик.
— Не понимаю, как можно так запустить свою внешность, — громко объявила тётя Клава всему автобусу, оглядывая проходившую мимо молодую маму с коляской. — В наше время женщины себя уважали! Наташа поежилась на соседнем сиденье.
Марина уронила трубку на диван и закрыла глаза. Двадцать минут назад сестра Вика с мужем стояли на пороге их однокомнатной квартиры и требовали отдать им накопленные на машину деньги. — Думаешь, мы не знаем, сколько у вас лежит?
Марина сидела в машине возле музыкальной школы и смотрела, как восьмилетняя Лиза тащит тяжелый футляр от виолончели. Дочь занималась уже третий год, и инструмент пришлось покупать свой — детский размер быстро стал мал.
Анна впервые услышала его в три часа ночи. Басовые волны прошили тишину квартиры, заставив дрожать стекла в рамах. Она вскочила с кровати, надеясь, что это просто проезжала машина с мощной акустикой. Но звук не удалялся — он шел прямо сверху.
