— Папа, а можно я пойду в кружок про войну? — Катя подняла глаза от учебника истории, в котором рассматривала фотографии военных лет. Алексей отложил газету и посмотрел на старшую дочь. В двенадцать лет она уже была серьёзной девочкой, вдумчивой, не по годам рассудительной. — Какой кружок про войну?
— Валь, может, не стоит так резко? — робко предложил муж, наблюдая, как жена стремительными шагами направляется к калитке. — Они же соседи, всё-таки… — Соседи, говоришь? — Валентина обернулась, и Михаил невольно поежился от её взгляда.
Андрей Петрович сидел в кожаном кресле своего кабинета, вертя в руках пригласительную открытку. Золотистые буквы на кремовой бумаге плясали перед глазами: «Екатерина Калужина и Максим Волков приглашают вас разделить радость бракосочетания…
Андрей Петрович стоял посреди гостиной, держа в руках электродрель, которая минуту назад с треском вылетела из стены вместе с дюбелем и куском штукатурки. На полу валялась полка для книг — та самая, которую он пытался повесить. — Ну что ты как слон в посудной лавке!
Анатолий Сергеевич Кравцов был мужчиной принципиальным. Сорок два года жизни научили его одному: если ты глава семьи, то должен держать марку. А марка у него была железная — за всю жизни на больничном не был ни разу.
— Марина, хватит уже! — Данил резко повернулся к девушке, и она увидела в его глазах что-то похожее на панику. — Ты превратилась в какую-то одержимую. Неужели этот штамп в паспорте для тебя важнее наших отношений?
Аня впервые взяла в руки банковскую карту, когда ей исполнилось пятнадцать. Небольшой кусочек пластика, холодный и гладкий. На нём красовались её имя и фамилия — «Анна Сергеевна Комарова» — буквы, которые делали её взрослой, самостоятельной и свободной.
