— Папа, дядя Витя идет, — крикнула она в сторону кухни, где отец возился с ужином. — Слышу, слышу, — откликнулся Михаил Сергеевич. — Алинка, поставь еще один прибор. Она послушно достала из буфета тарелку, но руки слегка дрожали.
Катя услышала знакомый баритон еще с лестничной площадки. Сердце неприятно сжалось, как всегда в последние месяцы, когда она возвращалась домой и понимала, что Сергей Михайлович снова здесь. Она замерла у двери, прислушиваясь к приглушенному разговору
Артём первым делом заметил кроссовки. Ярко-розовые, с какими-то светящимися вставками — совсем не те чёрные строгие туфли, в которых мать ходила на работу последние пять лет. Кроссовки стояли у входной двери, будто специально выставленные напоказ, и от них почему-то потянуло чем-то чужим, незнакомым.
Дима сидел за кухонным столом, уставившись в учебник по электротехнике, но буквы расплывались перед глазами. За стеной тикали старые часы — подарок покойной мамы, а из гостиной доносился приглушённый звук телевизора. Отец смотрел новости, как обычно в это время. — Димочка, чаю хочешь?
— Лизонька, садись, поговорим, — папа отложил газету и похлопал ладонью по дивану рядом с собой. Я насторожилась. Такой торжественный тон у него бывал только в особых случаях — когда двойку по математике находил в дневнике или когда объяснял, почему мама больше не вернется домой.
— Мам, не надо было приезжать, — сказал Максим, даже не отрывая глаз от телефона. — Серьёзно. Вера стояла в прихожей однокомнатной квартиры, сжимая ручки пакетов с подарками. Дорога из Москвы в Рязань заняла четыре часа, она всю дорогу репетировала эту встречу, а теперь не знала, что сказать.
Медный колокольчик на тумбочке блестел в луче утреннего солнца, словно насмехаясь. Андрей смотрел на него уже минут десять, не в силах протянуть руку. Это было унизительно — звать сестру, чтобы она помогла пересесть в коляску.
