Андрей Петрович вернулся в родной городок после трёх лет работы на Севере. В кармане — увольнительная записка и последняя зарплата, в душе — пустота. Квартира встретила его запахом пыли и запиской на кухонном столе: «
– Ты меня в интернат сдаёшь? Как шавку блохастую? – Марин, ну что это такое? Успокойся, дай объяснить… – Что объяснять? Что я тебе не нужна и младшие важнее? Из комнаты выглянул шестилетний Димка в застиранной майке с Человеком-пауком: – Мам, Алёнка опять обкакалась.
– Слушай, ты чемодан-то собрал? – Света отложила телефон и посмотрела на мужа, который сидел на кухне и тупо пялился в окно. – Денис, ау! Через три часа поезд, а ты сидишь как неживой! – Да собрал я, собрал, – Денис потёр лицо ладонями. – Блин, месяц в этой Калуге торчать…
– Опять жрать нечего! – заорал Марк, швыряя тарелку в раковину. – Макароны третий день подряд! Ты совсем охренела? Я что, на стройке вкалываю, чтобы вермишель хавать? – Марк, меня тошнит от запаха мяса, – Катя держалась за стенку. – Я еле эти макароны сварила. Токсикоз же, шестой месяц…
Марина закрыла ноутбук и потёрла уставшие глаза. Последняя статья для архитектурного журнала была наконец готова. Впереди маячили долгожданные две недели отпуска, которые она планировала провести в небольшом прибрежном городке на Балтике. — Опять одна поедешь?
— Артёмка спит ещё, не будите, — бросила Юлия через плечо, даже не обернувшись. Валентина Семёновна замерла в дверях собственной кухни. Девушка орудовала у плиты так, словно прожила здесь годы — швыряла ложки в раковину, с грохотом переставляла сковородки, хлопала дверцами шкафчиков.
– Мам, а почему у Димки есть папа, а у меня нет? – спросил семилетний Артём, старательно выводя буквы в прописи. Марина замерла с чашкой кофе в руках. Она знала, что этот вопрос рано или поздно прозвучит, но всё равно оказалась не готова.
