— Я заберу внучку через суд! — Валентина Петровна протянула мне документы дрожащей рукой. — Ты не справляешься, Маша. Настя заслуживает лучшего. В глазах свекрови мелькнула не злость, а что-то похожее на отчаяние.
– Мам ты опять эти альбомы достала? – Сколько можно прошлое ворошить? Валентина Павловна медленно подняла голову. Её покрасневшие глаза блестели от слез. – Это всё, что у меня от твоего отца осталось. И от сестры твоей…
Пес тыкался мокрым носом в щёку. Лиза приоткрыла глаза и увидела огромную морду сенбернара, который сидел рядом с кроватью и внимательно смотрел на неё карими глазами. — Март, ну что ты так рано? — пробормотала она, потянувшись погладить пса по массивной голове.
– Барончик, друг мой, – вздохнула женщина, выходя во двор с миской каши. – Остались мы с тобой вдвоём на всём белом свете. Пёс поднял морду, благодарно лизнул хозяйке руку и принялся за еду. Марии Николаевне исполнилось шестьдесят пять, но выглядела она
Валентина Сергеевна проснулась от звонка будильника ровно в шесть утра, как и последние сорок лет. В комнате царил полумрак — февральское утро в Нижнем Новгороде еще не спешило светлеть. Женщина неторопливо прошла на кухню, включила чайник и достала из холодильника контейнеры с едой.
Весна 2024 года. Тамара стояла у окна, глядя на дождливый апрельский Петербург. В квартире на Васильевском острове пахло поминальными пирогами и валерьянкой. Со дня смерти матери прошло сорок дней, и сегодня должен был решиться вопрос с наследством.
— Правда? — Марина чуть не подавилась салатом. — Варвара Николаевна будет жить с вами? Они сидели в кафе недалеко от работы Анны. Младшая сестра выглядела потрясённой. — Пока что да, — Анна помешала сахар в капучино. — Но я работаю над этим. — В смысле?
