Пластиковые ячейки щелкали под пальцами. Инга делила таблетки: белая, две розовых, половинка желтой. Лезвие ножа крошило оболочку, оставляя на столешнице мелкую пудру. Инга провела по поверхности влажной тряпкой, не оставляя разводов. Глянула на часы — семь утра.
— Мам, надо выпить.
Вера Степановна сидела на кровати, прислонившись спиной к подушкам. Пальцы перебирали край пододеяльника, накручивая ткань на фалангу.
— Сама, — мать потянулась за стаканом.
Рука дернулась. Вода потекла по подбородку, оставляя темные пятна на ночной сорочке. Инга взяла салфетку, промокнула кожу. Она не смотрела в глаза матери, просто достала из шкафа чистую одежду и перестелила постель. Движения были быстрыми, без пауз.
Телефон заурчал в кармане. Николай.
— Слушаю. — Ты заказала проект? Сроки поджимают, люди ждут. — Я была в аптеке. Четыре часа в очереди.
На том конце замолчали. Инга слышала только какой-то далекий гул.
— Понятно, — Николай не стал дожидаться объяснений. — Вечером посмотришь? — Да. После ужина.
Николай отключился сразу. Инга подошла к окну, сорвала подсохший лист с цветка на подоконнике, растерла в труху.
Дребезжащий звонок в дверь ударил по нервам. Инга задела локтем пустую чашку, та прокатилась по столу, но устояла. Мать прижала руки к груди.
На пороге стояла Раиса.
Она ввалилась в прихожую вместе с двумя чемоданами в грязных чехлах. От нее тянуло табаком и тяжелым цветочным парфюмом.
— Ну, здравствуйте! — Раиса скинула ботинки на коврик. — Инга, ты на кого похожа? Щеки ввалились, под глазами тени.
Она уже стягивала пальто, попутно заглядывая в зеркало.
— Я как узнала, что Верочке хуже, так и собралась. Сказала: «Рая, сестра там одна, а девка зашивается». Приехала помогать.
Инга смотрела на баулы, перегородившие проход.
— Тетя Рая, вы бы хоть предупредили. — Ой, да брось! — Раиса уже шла в спальню. — Верочка! Сестренка! Совсем тебя заперли, да? Ничего, Рая порядок наведет.
Инга осталась в коридоре. Она смотрела на свои руки, на которых еще осталась пыльца от сухого листа.
***
Через три дня порядок в квартире рухнул.
Инга зашла домой и остановилась. С кухни несся запах перекаленного масла и горелого лука. На вешалке в прихожей теперь висел ворох пестрых кофт, а мамин берет оказался на полу.
На кухне Раиса возила лопаткой по сковороде.
— Тетя Рая, маме нельзя жареное. У нее диета. — Диета, диета… — Раиса обернулась, вытирая лицо краем полотенца. — Замучила ты ее своими кашами. Силы человеку нужны, а не твои граммы.
Инга открыла холодильник. Контейнеры с диетическим обедом были задвинуты вглубь, а на передний план выставлена кастрюля с темным, жирным бульоном.
— У мамы риск повторного приступа. Уберите это, пожалуйста. — Прямо командир! — Раиса всплеснула руками. — Верочка, ты слышишь? Слова сказать нельзя в своем доме!
Мать сидела в углу, опустив голову. Перед ней стояла тарелка с масляными оладьями. Пальцы мелко дрожали, разрывая край салфетки.
— Инга, — мать не подняла глаз. — Рая говорит, ты меня хочешь в интернат сдать. Чтобы квартиру продать.
Инга закрыла дверцу холодильника. Щелчок магнита прозвучал резко.
— Мама, мы говорили только про помощницу на день. Чтобы я могла уходить на работу. — Да-да, — Раиса переложила оладьи на блюдо. — Знаем мы эти «помощи». Сначала одна тетя, потом другая, а потом — привет, казенная койка. Я по телевизору видела, как родные дети матерей на вокзал выставляли.
Раиса подошла к Вере Степановне и обняла ее за плечи, сжимая слишком сильно.
— Не бойся. Пока я тут, никто тебя не тронет. Мы — родная кровь. Не то что некоторые… сухие да расчетливые.
Вера Степановна всхлипнула. Она схватилась за руку сестры, отвернувшись от дочери.
Вечером Николай сидел в комнате за компьютером. Инга подошла к нему.
— Коля, она ее накручивает. Мама закрылась в спальне на щеколду. — Я говорил, — Николай не отрывался от экрана. — Ты хотела быть доброй. Теперь у тебя в доме Раиса. Дай ей денег, пусть катится. — У нее нет жилья, Коля. Я видела паспорт. Она выписана в никуда полгода назад. Квартира продана.
Николай наконец повернулся.
— Значит, она пришла за этим местом. И она его заберет, если ты будешь молчать.
Инга ушла в ванную. Она включила кран, глядя, как вода бьет в слив.
В полночь, когда из комнаты матери донеслось тяжелое дыхание Раисы, Инга услышала шорох бумаги. Она вышла в коридор. Дверь в спальню была приоткрыта. В полоске света было видно, как тетка сидит на краю кровати Веры Степановны и что-то быстро шепчет. В руках у нее был исписанный лист.
— Подпиши, — настаивала Раиса. — Это чтобы Инга не смогла тебя упечь в больницу. Я о тебе забочусь, понимаешь?
Инга отступила назад. Она зашла в свою комнату и открыла ноутбук.
***
Инга нашла Раису в прихожей. Тетка пыталась бесшумно обуться, прижимая к боку мамину шкатулку.
— Куда собрались?
Раиса дернулась, выронила один тапок. Она выпрямилась, вцепившись в дерево шкатулки.
— За документами. Верочка попросила копии сделать. Говорит, потеряла всё. А тут пусто, одни письма.
Инга подошла и протянула руку.
— Шкатулку на место. Документы у меня.
Тетка оскалилась, швырнула коробку на тумбочку. Крышка отлетела, на пол посыпались пожелтевшие конверты.
— Ну и стереги, как собака! — Раиса дернула замок куртки. — Мать тебя боится, Инга. Ты для нее надзиратель. Она вчера плакала: «Раечка, не уходи, она меня закроет, как только ты уедешь».
Инга промолчала. Она смотрела на шкатулку, которую отец подарил матери много лет назад.
Когда дверь за Раисой захлопнулась, Инга зашла на кухню. Под кипой бесплатных газет на столе белел лист. Инга вытянула его — проект договора дарения. В графе получателя значилось имя тетки.
— Инга?
Мать стояла в проеме двери. Она выглядела очень старой. Ночная рубашка сползла с одного плеча. Она смотрела на бумагу в руках дочери.
— Она сказала… так надо, — Вера Степановна села на табурет. — Сказала, Николай всё перепишет на себя. Что вы меня выгоните…
— Мама, у Николая нет на это прав. Это твоя собственность. — А Рая говорит… Говорит, ты чеки собираешь. Каждое лекарство записываешь. Чтобы потом в суде предъявить счет.
Инга посмотрела на мать. Взгляд Веры Степановны метался по сторонам.
— Я записываю расходы для отчетности перед врачом. И для вычетов. — Не ври! — Мать ударила ладонью по столу. — Раиса — сестра! Она меня в детстве от собак закрывала! Она не обманет! А ты… ты только о своих делах и думаешь.
Инга встала. Она поняла, что спорить бесполезно. Она зашла в комнату, села за стол. Пальцы привычно легли на клавиатуру. Она начала вбивать данные в поисковые базы.
Через час перед ней лежали распечатки.
Список долгов Ивановой Раисы по микрозаймам — восемьсот тысяч.
Решение суда о выселении из прежнего жилья.
Список звонков на номер риелтора, занимающегося «проблемными» объектами.
Инга сложила листы в папку. Из прихожей донесся голос Раисы: — Верочка, я сладенького купила! Сейчас чайку попьем…
Инга вышла в коридор.
***
Раиса возилась с пакетами на кухне. Инга вошла и положила стопку листов на стол, подальше от крошек.
— Чай подождет, — Инга отодвинула коробку с зефиром. — Надо сверить данные.
Раиса замерла с чайником в руке.
— Опять ты со своими бумажками, — тетка вздохнула. — Дай человеку отдохнуть. А ты как на допросе.
Инга взяла первый лист.
— Раиса Степановна. Давайте по фактам. Вы сказали, что приехали помогать. Но вот справка: у вас долг восемьсот четырнадцать тысяч. Судебное производство открыто два месяца назад.
Инга положила бумагу перед матерью. Вера Степановна надела очки. Ее палец медленно пополз по строчкам.
— Что это, Рая? — Мать подняла голову.
Раиса выключила конфорку. Металл чайника еще мелко дрожал.
— Нарыла-таки! — Голос тетки сорвался на визг. — Да, брала! Людям помогала! Сейчас все в долгах. Но я же не для себя!
Инга положила второй лист.
— Решение о выселении. Ваша квартира продана полгода назад. Вам некуда возвращаться. Этот договор дарения — ваш единственный шанс не остаться на улице за счет мамы.
Вера Степановна оттолкнула бумаги. Листы заскользили по столу и упали на пол.
— Рая… ты же говорила, что квартиру сдала? Чтобы мне на лекарства было…
Раиса в два шага пересекла кухню. Она вцепилась в плечи Веры Степановны.
— Да я для тебя стараюсь! — Тетка брызгала слюной. — Чтобы мы вместе дожили! Чтобы эта ледяная баба нас не съела! Она тебя за человека не считает! А я — кровь твоя!
Инга взяла последний листок.
— Это номер Эдуарда. Он занимается перепродажей квартир стариков. Вы звонили ему вчера вечером. Сразу после того, как мама не подписала бумаги.
Инга смотрела на тетку. Раиса тяжело дышала, ее лицо пошло пятнами.
— Мама, — Инга перевела взгляд на Веру Степановну. — Твоя квартира — это твоя жизнь. То, что сейчас происходит — попытка ее забрать.
Вера Степановна медленно убрала руки сестры со своих плеч.
— Ты… ты хотела ее продать? — Мать указала на стены. — Мой дом? Где фото папы? Где всё наше?
— Вера, послушай меня…
— Вон, — тихо сказала мать.
Раиса набрала воздуха, чтобы закричать, но Инга уже держала телефон.
— Такси будет через пять минут. Если не выйдете — звоню в полицию. Документы о мошенничестве я передам в участок. У меня всё зафиксировано.
Раиса посмотрела на Ингу с ненавистью. Но та не отвела взгляда.
— Подавись! — Раиса плюнула на пол. — Сгниете тут обе в своей чистоте!
Тетка выскочила из кухни. В коридоре начался шум — хлопали двери, гремели чемоданы.
Инга стояла у стола. Она взяла стакан с водой и сделала глоток. Вода была холодной.
Входная дверь с силой захлопнулась. За стенами сталинки стало тихо.
***
Утром Инга открыла все окна. Сквозняк гулял по комнатам, выдувая запах чужого парфюма и жирной еды. Она снимала с вешалок лишние кофты, запихивая их в мусорные пакеты.
Инга зашла на кухню. Мать стояла у плиты и сама варила кашу. Медленно, придерживая одну руку другой. На столе всё еще лежали вчерашние распечатки.
— Мам, давай я.
Мать не обернулась.
— Нет. Сама. Рая говорила, я — обуза. Что ты меня терпишь только из-за стен.
Инга подошла ближе. Она не стала обнимать мать, знала — та сейчас не примет жалость. Она просто положила руку на стол рядом с ее рукой.
— Это ложь. Ты — владелец. Я — дочь. Остальное — мусор. Мы его выкинули.
Мать повернулась. Ее взгляд стал чистым. Она кивнула, взяла бумаги и аккуратно сложила их в ту самую шкатулку. Замок щелкнул.
Вечером пришел Николай. Он принес пакет с едой: рыбу, овощи, зелень. Он посмотрел на пустую вешалку в прихожей.
— Уехала? — Да. На вокзал.
Николай прошел на кухню, положил пакет на стол. Он подошел к Инге и тронул ее за плечо.
— Завтра придет помощница. Из агентства. Будет пять часов с мамой, пока ты на работе. Мама не против? — Мы поговорили. Она согласна. Ей нужно восстанавливаться.
Они сидели на кухне. В доме было спокойно.
Через месяц Инга получила уведомление. Раиса прописалась в общежитии макаронной фабрики в своем городе. Социальные службы сработали по запросу Инги.
Николай зашел в комнату поздно вечером. Инга писала график упражнений для матери.
— Видел сегодня, — Николай сел рядом. — Вера Степановна сама до лавочки дошла. С палочкой, но сама. — Она сильная. Просто ей мешали.
Инга закрыла ноутбук. Она чувствовала усталость, но это была нормальная тяжесть в теле.
Она подошла к окну. Внизу горели фонари. Город жил по своим правилам. Инга знала: за правду не нужно кричать. Нужно просто иметь факты и никогда не давать другим перечеркивать твою жизнь.
Она выключила свет. В квартире наступила ночь.
Автор: Александра. С
