Знаете, десять лет брака — это огромный срок. За это время люди успевают кардинально поменять жизнь: переехать на другой конец страны, сменить три профессии, обрасти морщинками в уголках глаз, построить дом или, наоборот, растерять всё нажитое.
Мать отодвинула стул, но садиться не стала. Прошлась вдоль кухонного гарнитура, провела ладонью по столешнице из искусственного камня. Алина молча смотрела, как мать поправляет идеально висящее полотенце на крючке — по-своему, уголком вниз.
В палате стояла тишина, нарушаемая лишь мерным гудением ламп в коридоре да тихим посапыванием соседки. Вера лежала на койке, свернувшись калачиком, насколько позволяло состояние после больницы, и смотрела в экран телефона.
— Тихо, тихо, порожек. Не дёргай. Андрей придерживал жену за локоть, чувствуя, как мелко дрожит её рука. Катя была бледной, почти прозрачной. После двух недель в стационаре, пропахшая лекарствами и больничной тоской, она мечтала только об одном — о своей спальне, плотных шторах и тишине.
— Илюша, ты только не волнуйся, ладно? Тебе вредно нервничать, ты с работы уставший… — голос матери звучал елейно, с той самой интонацией, которую Илья ненавидел с детства. Так она говорила, когда в шестом классе отдала его щенка соседям, потому что «Оксаночке шерсть мешает дышать».
Пластиковые ячейки щелкали под пальцами. Инга делила таблетки: белая, две розовых, половинка желтой. Лезвие ножа крошило оболочку, оставляя на столешнице мелкую пудру. Инга провела по поверхности влажной тряпкой, не оставляя разводов.
— Алексей Павлович, ну вы же понимаете… Время сейчас такое. Оптимизация, цифровизация, молодые кадры нужны… Алексей понимал. Ещё как понимал. Сидящий напротив мальчик — а как ещё назвать тридцатипятилетнего хлыща в костюме за его годовую зарплату?
