— И почему же вы, Любовь Сергеевна, кушать не приходите? Готовят очень вкусно.
Илья Андреевич присел на край скамейки. Осторожно, придерживая левый бок — шов после операции ещё тянул при резких движениях.
Женщина сидела, уставившись в одну точку — туда, где между корпусами больницы виднелся кусочек неба, затянутый серой пеленой.
Люба вздрогнула, словно её вырвали из какого-то транса, повернула голову. Перед ней сидел мужчина из соседней палаты, лет пятидесяти, с приятным лицом и внимательными глазами. Его положили неделю назад — камни в желчном, потом осложнения, пришлось резать. Он всегда здоровался первым, придерживал двери, помогал пожилым пациентам дойти до процедурного кабинета.
— Муж заказывает мне еду, — её голос звучал ровно, но при этом как-то пусто. Как у человека, повторявшего заученный текст. — Сбалансированное питание для похудения и хорошего самочувствия.
Илья окинул её взглядом. Худенькая, почти прозрачная. Кожа бледная, синяки под глазами. Вены проступали на тыльной стороне ладони настолько отчётливо, будто их нарисовали синими чернилами.
— Надо же, — покачал он головой, и в его голосе прозвучала искренняя озадаченность. — Вы и так прекрасно выглядите. Куда вам ещё диета?
Люба покраснела. Странно — вроде обычный комплимент, а отозвалось теплом где-то в груди. Давно с ней так не разговаривали. Последние месяцы Артур всё чаще говорил: «Тебе нужно следить за собой. Мы же с тобой современные люди и должны выглядеть соответственно».
Она верила, старалась, хотя сил становилось всё меньше.
— Мы с мужем уже год придерживаемся особой диеты. Он сам к этому пришёл, ну и меня потом подсадил. Всё по науке — белки, углеводы, жиры, всё в правильных пропорциях. И витамины пьём специальные, из клуба «Здоровые души». Там, знаете, целая программа разработана.
И она замолчала, стиснув пальцы на коленях. Руки подрагивали — незаметно для других, но она чувствовала эту предательскую слабость.
— Вот только сердце пошаливать начало, одышка стала подводить, и сил как-то почти нет. Расплачиваюсь за то, что раньше не следила за собой.
— Угу. Зато муж у вас, похоже, заботливый, — сказал Илья.
— Да, — прошептала Люба. — Повезло мне с ним.
Она действительно так считала. Год назад, когда сын Вадим женился и уехал в другой город, в доме стало невыносимо пусто. Бизнес шёл хорошо — её маленькая фирма по продаже стройматериалов приносила стабильный доход. Клиенты довольны, партнёры надёжны, но это не заполняло пустоту. Вечерами она возвращалась в квартиру, где не с кем было обсудить день и не для кого приготовить ужин.
Подруга посоветовала йогу: мол, расслабишься, познакомишься с людьми, отвлечёшься. И на третьем занятии она столкнулась с Артуром — в прямом смысле, неловко развернувшись после асаны. Коврик выскользнул из-под ног, она потеряла равновесие, но сильные руки подхватили её. Обаятельный, подтянутый, с приятным голосом и тёплыми карими глазами.
Во время перерыва они разговорились. Он рассказал, что разведён, что отдал бывшей жене квартиру и машину — не хотел скандалов и дележки. Предпочёл начать всё с чистого листа. Теперь снимал однушку на окраине, работал бухгалтером в небольшой компании. «Вот это порядочность», — подумала тогда Люба. Её бывший муж, отец Вадима, в своё время выгрыз при разводе каждую копейку.
Подруга, правда, хмурилась: «Любка, ну подумай головой — мужик без квартиры, без машины, работает за копейки. Что он в тебе нашёл — тебя или твою фирму?» Люба обижалась. Ну почему все сразу думают о плохом? Человек благородно поступил, не жадничал. А что без жилья — так не все измеряется квадратными метрами.
Они стали встречаться. Артур был внимательным, заботливым, интересовался её делами, давал советы по работе. Через полгода переехал к ней. Расписались тихо, без торжеств — так он предложил. И Любе показалось это правильным. Ну зачем пафос и толпа гостей? Тем более в их возрасте. Главное ведь — чувства.
Артур постепенно увлёкся здоровым образом жизни: сел на диету, начал медитировать по утрам, бросил пить кофе, а ещё записался в клуб «Здоровые души». Там пропагандировали осознанность, правильное питание и много работы над собой. Звал её на занятия, но Люба отказалась. Некогда — дела, договоры, поставщики.
— Любочка, да ты сгоришь на этой работе, — говорил муж с искренней тревогой. — Посмотри на себя — постоянно на нервах. Организму нужен баланс.
Она отмахивалась, но втайне соглашалась. Действительно, усталость накатывала всё чаще. Раздражение росло по пустякам.
Потом Артур уволился. Объяснил, что там гнетущая атмосфера, плохая аура: начальник-самодур, который не ценит специалистов. Люба не спрашивала подробностей — неудобно, мужчина и так переживает. Что он будет жить на её деньги, пока ищет работу, казалось ей естественным: муж же, не чужой. Артур тем временем помогал ей — разбирался с отчётами, вёл документацию. Ей стало легче. Люба даже начала спокойнее спать, перестала просыпаться среди ночи с мыслями о сорванных сроках и недовольных клиентах. Впервые за долгие годы появилось ощущение, что можно на кого-то опереться.
— Давай ты попробуешь наш подход к питанию, — предложил муж однажды. — Ну я же вижу, как ты устаёшь. А это всё токсины и неправильная еда. Нужно почистить организм.
Она согласилась, и первое время была очень довольна. А потом что-то началось. Слабость, головокружение. Сердце стучало так, будто хотело вырваться из груди, а потом замирало на несколько ударов. И в эти секунды Люба чувствовала животный страх — а вдруг не запустится снова?
Участковый врач хмурился, измерял пульс, давление и в итоге отправил на госпитализацию.
Доктор Егоров — молодой, крепкий парень с уверенными движениями и располагающей улыбкой — назначил анализы. Все показатели оказались в норме, но приступы повторялись: то накатывала паника, сжимающая горло, то вдруг начинало темнеть в глазах прямо посреди разговора с медсестрой.
Решили оставить её под наблюдением на десять дней. Артур приезжал ежедневно, привозил контейнеры с едой — тщательно выверенной, упакованной в специальную термосумку. Целовал в лоб, расспрашивал о самочувствии, говорил тёплые слова.
Однажды, правда, промелькнуло странное. Люба попросила вместо контейнера принести обычного куриного бульона — бабушкиного, горячего, с укропом. Артур поморщился: «Любаш, ну мы же договорились — никакой отсебятины. Доверься программе». Она промолчала, но осадок остался. Раньше он так не разговаривал.
И вот сейчас Люба сидела у окна, заполняя доверенность. Артур попросил — для оформления каких-то бумаг в фирме: какие-то срочные договоры надо подписать, а без доверенности никак. Рука выводила буквы медленно, почерк расплывался. Как странно — раньше она писала чётко и уверенно. И мысль, маленькая, колючая, которую она гнала от себя уже несколько дней: почему ей всё хуже, если всё «по науке»? Почему анализы в норме, а она еле встаёт с кровати?
— А я бы лечился у другого врача.
Голос прозвучал откуда-то сверху — звонкий и категоричный.
Люба подняла глаза. На подоконнике сидел мальчишка — худой, со всклокоченными тёмными волосами и огромными серыми глазами, смотревшими на неё с какой-то взрослой серьёзностью. Скулы острые, обветренные губы в трещинках, на шее — грязноватый след от ворота, который давно не стирали. Пахло от него чердаком и дождём.
Она видела его раньше. Мальчишка околачивался возле больницы, таскал сумки пациентам, бегал в магазинчик за газетами и продуктами.
— Почему? — удивилась она, отложив ручку.
— Нехороший он человек.
Мальчишка спрыгнул на пол легко, по-кошачьи.
— И вы не первая такая лежите. До этого тоже были женщины — грустные, бледные, точно такие же. Столовскую еду не ели, всё контейнеры заказывали, а потом их на каталках увозили. Ни одну не вылечил.
Люба нахмурилась. Да что за глупости? Доктор Егоров — профессионал. У него столько дипломов висит в кабинете, и другие пациенты его нахваливают.
— Откуда ты знаешь?
— Я тут всё вижу, — мальчишка пожал плечами. — Живу здесь, можно сказать, уже три месяца. Знаю, кто приходит, кто уходит, кто с кем встречается. Вашего мужа я три раза видел с доктором — они после его визитов к вам уходят вместе за корпус и о чём-то разговаривают. Не как врач с родственником, а как… ну, как подельники.
Люба почувствовала, как холодок пополз по спине. Та самая колючая мысль, которую она гнала от себя, вдруг встала в полный рост.
— Может, совпадение?
— Может. А может, и нет. Я много чего видел. Когда на улице живёшь, быстро учишься людей понимать.
Люба посмотрела на него внимательнее. Ему было лет четырнадцать, не больше. Худенький, в потёртых джинсах и выцветшей куртке, но глаза живые, умные, настороженные — глаза человека, который привык выживать.
— А ты можешь за ним проследить? Я заплачу.
— Могу. Я вообще много чего могу. Меня Андреем зовут.
Деньги ему были нужны позарез. Он сбежал из дома три месяца назад. Мать привела нового мужчину. Сначала тот казался нормальным и даже пытался наладить контакт, но потом начал пить — по выходным, потом по будням, а потом стал буянить и наконец полез с кулаками.
Сначала доставалось маме. Андрей слушал её крики из своей комнаты, зажимая уши подушкой, и ненавидел себя за то, что не может защитить. Попытался вмешаться один раз — получил по лицу так, что отлетел к стене и три дня ходил с разбитой губой. Мама тогда зло прошипела: «Не лезь! Сам виноват — зачем полез-то?»
Потом отчим переключился на него. За любую мелочь: не так посмотрел, не то сказал, не там стоял. В одну из ночей Андрей собрал вещи в школьный рюкзак и сбежал через окно. Мать даже не искала — а может, и рада была, что одной проблемой меньше.
С тех пор парнишка жил где придётся. Подвалы, чердаки, можно было и в парке на скамейке заночевать. Когда совсем холодало, пробирался в подъезды, спал на лестничных клетках, пока не выгоняли. Подрабатывал у больницы. Немного воровал — мелочь, еду в супермаркетах. Совесть мучила, но голод мучил сильнее. Выживал как мог, не думая особо о завтрашнем дне.
На следующее утро Артур пришёл как обычно — с фирменной улыбкой и контейнером еды. Поцеловал в лоб, спросил про самочувствие, заметил, что доверенность так и лежит незаполненная на тумбочке.
— Любаш, ну ты чего? — в его голосе проступили металлические нотки, которых раньше она не замечала. — Документы нужны, вообще-то, срочно. Поставщики требуют решения.
— Я устала, — соврала она, отводя глаза. — Завтра доделаю. Правда.
Артур сжал губы. Что-то промелькнуло в его взгляде — раздражение, нетерпение, — но он быстро взял себя в руки и кивнул:
— Ладно, жду завтра подписанную. И не забудь витамины принять.
Он ушёл быстро, даже толком не попрощавшись, не задержался поболтать, как раньше. И Люба поймала себя на мысли, что смотрит ему вслед не с тоской, а с настороженностью.
Андрей уже поджидал у служебного входа, прячась за мусорными баками. Увязался за Артуром — держался на расстоянии, двигаясь при этом быстро и бесшумно.
Муж Любы прошёл через парк, миновал детскую площадку и остановился у служебного входа в хозяйственный корпус больницы — там, за тяжёлой железной дверью, был закуток с лавочкой, где курили санитары. Сейчас никого не было. Через пару минут подошёл Егоров — в гражданском, без белого халата, с озабоченным лицом.
Мальчишка успел проскользнуть за дверь до того, как она захлопнулась, и присел за стеллажом с вёдрами и швабрами. Голоса гулко отражались от бетонных стен. Слышно было не всё — обрывками, но и этого хватило.
— …доверенность не подписывает… чувствует что-то… — голос Егорова, нервный, торопливый.
— …усиль дозу витаминчиков… фирма у неё сочная… — это Артур, лениво, спокойно.
— …четвёртая за полгода… если проверки — вычислят… не хочу сесть…
— …не вычислят… анализы рисуешь мастерски… пошли в клуб, возьмёшь ещё…
Они двинулись к выходу. Андрей вжался в стену, пережидая, пока шаги стихнут. Сердце колотилось — от страха, от злости на этих мерзавцев.
Он выждал пару минут, потом осторожно выглянул. Егоров и Артур шли в сторону небольшого здания с модной вывеской «Здоровые души». Стеклянный фасад, цветы в огромных белых кадках, тихая расслабляющая музыка из динамиков. Всё чисто, светло, респектабельно.
Мальчишка развернулся и побежал обратно — так быстро, что закололо в боку. Влетел в палату, даже не постучав.
Люба как раз открывала контейнер, который оставил муж.
— Не ешьте!
Андрей запыхался, слова сыпались скомканно, но Люба слушала с каменным лицом. Не перебивала. Потому что внутри уже всё сложилось: и слабость, которая не проходила от «правильной еды», и идеальные анализы при отвратительном самочувствии, и витамины, от которых кружилась голова, и спешка с доверенностью, и металлические нотки в голосе мужа. Каждый кусочек по отдельности можно было объяснить. Все вместе — нельзя.
— «Усиль дозу» — так и сказал? — тихо переспросила она.
— Так и сказал. И про фирму вашу — что сочная.
Рука, державшая вилку, задрожала. Люба аккуратно положила вилку на тумбочку. Не плакала, не кричала. Страх, боль, отчаяние, обида — всё это было, но глубоко, придавленное чем-то ледяным и ясным.
В этот момент в палату заглянул Илья Андреевич. Он шёл мимо — его «прогулочный маршрут» после операции пролегал по этому коридору — и услышал взволнованные голоса.
— Что случилось? Пожар?
Люба рассказала — отрывисто, сбивчиво, но понятно. Илья слушал молча, а когда она закончила, кивнул:
— Предлагаю уходить прямо сейчас.
Он взял контейнер и банку с витаминами — аккуратно, двумя пальцами, как улики. Помог Любе одеться, накинул на неё свою куртку.
— Как выйдем? — Люба кивнула в сторону сестринского поста.
— Через запасной выход у пищеблока, — вмешался Андрей. — Я там сто раз ходил. Дверь на магните, я знаю код — подсмотрел у санитарок.
Они вышли втроём. Никто не окликнул. Обеденное время — медсёстры в столовой, коридоры пустые.
Через двадцать минут они были в другой больнице, на другом конце города. Такси вызвал Илья. У него был однокурсник Лёша — терапевт в городской клинической. Позвонил с дороги: «Лёш, выручай, ситуация паршивая, объясню на месте».
Лёша — Алексей Павлович — принял их без бюрократии. Осмотрел Любу, покачал головой и сразу отправил на срочный анализ крови. Контейнер с едой и банку забрал отдельно: «Это в лабораторию, на токсикологию. Но результаты будут не раньше чем через пару дней».
Анализ крови пришёл через два часа. Алексей Павлович вышел с распечаткой, лицо мрачное.
— Любовь Сергеевна, вы в состоянии острого истощения. Анемия, критически низкий уровень калия, магния, обезвоживание. Организм работает на пределе. Ещё неделя — и начались бы необратимые последствия для сердца и почек.
Он протянул ей лист с результатами.
— По крови картина однозначная: вас морили голодом. Еда в контейнерах, судя по вашему состоянию, была практически пустой — минимум калорий и полезных веществ. Точный состав покажет лаборатория.
Через два дня пришли результаты токсикологии. Алексей Павлович позвонил Илье:
— То, что в банке, — не витамины. Смесь транквилизаторов и антидепрессантов в дозах, которые подавляют волю, вызывают апатию и зависимость. Длительный приём ведёт к спутанности сознания и сердечным аритмиям. Еда — по сути, подкрашенная клетчатка с мизерной калорийностью. По-хорошему, надо писать заявление.
Люба не плакала. Странно, но слёз не было. Было только холодное, пронзительное понимание: её предали, использовали, обманывали и медленно убивали.
Она позвонила Вадиму. Сын примчался на следующий день, бледный, с трясущимися руками. Обнял мать и долго не мог говорить. Потом сказал: «Мам, я с тобой. Никуда не уеду, пока всё не закончится».
Илья приобнял её за плечи.
— Теперь пишем заявление. И пусть эти негодяи ответят.
Полиция нагрянула в клуб «Здоровые души» через три дня — следователю нужно было собрать достаточно оснований для обысков. Артура и доктора Егорова взяли прямо там, в кабинете на втором этаже.
Схема была отлажена до мелочей. Егоров фальсифицировал анализы, назначал ненужные обследования, держал пациенток в больнице под предлогом наблюдения. Через клуб подбирали жертв — не один Артур, а несколько мужчин работали «женихами». Знакомились на занятиях йогой, в группах по правильному питанию, на лекциях по осознанности. Подбирали одиноких — с деньгами, имуществом, бизнесом. Женщин, которые хотели быть любимыми и нужными.
Постепенно жертвы теряли силы, становились безвольными, апатичными, переставали сопротивляться. Подписывали доверенности, переоформляли имущество, брали кредиты. «Женихи» получали доступ к их деньгам, продавали квартиры и фирмы, переводили средства на подставные счета. Потом женщин выписывали, а через пару месяцев некоторые из них умирали — официально от сердечной недостаточности. Внезапная остановка сердца. Всё чисто, никаких зацепок.
За три года они обобрали больше двадцати женщин. Пятеро погибли. Остальные выжили, но остались без денег, жилья, с подорванным здоровьем и разрушенной психикой.
Суд был долгим — почти полгода. Артуру и Егорову предъявили обвинение по совокупности: мошенничество организованной группой, умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлёкшее смерть, и незаконный оборот лекарственных средств. Артур получил пятнадцать лет строгого режима, Егоров — тринадцать. Клуб закрыли. Его организаторы разбежались, но нескольких всё же поймали.
Илья приходил на каждое заседание и сидел рядом с Любой. Вадим приезжал на ключевые слушания.
С Андреем всё оказалось сложнее. Мальчику было четырнадцать — формально ему нужен был попечитель, а не опекун. Мать нашли в притоне: она была в таком состоянии, что даже не узнала сына. Органы опеки начали процедуру лишения родительских прав. Пока шёл суд над матерью, Андрея определили в реабилитационный центр для несовершеннолетних — там он впервые за три месяца спал в чистой постели и ел горячее три раза в день. Илья навещал его каждую неделю, привозил книги и учебники. Когда мать лишили прав, подал документы на попечительство. Проверка жилья, справки, собеседование в опеке — заняло почти два месяца, но в итоге Андрея передали ему.
Люба фирму продала — сил на бизнес больше не было, да и не хотелось возвращаться туда, где Артур когда-то перебирал её документы. Вырученных денег хватило на небольшой дом за городом, с садом и верандой, и на первое время. Через полгода после суда к ней переехал Илья. Вместе они оформили усыновление Андрея — долгая процедура, но к тому времени мальчишка уже жил с ними.
Андрей пошёл наконец в школу, пытаясь нагнать программу. Учителя удивлялись — схватывал быстро, будто наверстывал не за три месяца, а за всю свою несложившуюся детскую жизнь. Стал заниматься спортом.
А иногда вечерами они втроём сидели на веранде. Илья читал газету, Андрей возился с учебниками, а Люба тихонечко вязала.
— А знаешь, — сказала она однажды, глядя на приёмного сына, — если бы не ты, меня сейчас могло не быть.
— Я просто сказал то, что видел, — Андрей пожал плечами.
— Нет, ты спас мне жизнь.
— Ну, вы мне, получается, тоже, — он отвёл взгляд. — Я бы мог так и остаться на улице.
Люба встала, подошла и обняла его. Андрей застыл — он ещё не привык к ласке после долгих лет унижений.
— Теперь у тебя есть дом.
Мальчишка кивнул, уткнувшись ей в плечо.
Илья отложил газету, посмотрел на них и улыбнулся.
За окном шумел ветер, разгоняя остатки серых облаков, и сквозь них пробивались первые лучи вечернего солнца, окрашивая веранду мягким золотистым светом.
