Нина домывала тарелки после ужина, когда в коридоре заговорил зять. Голос у него был недовольный, и он не понижал его, видимо думал, что за шумом воды не слышно.
— Лен, ну сколько это будет продолжаться? Два месяца мать твоя у нас живёт! Я понимаю, горе, человек умер, но мы же не резиновые! Дашка с Костиком в одной комнате, они там каждый вечер ругаются! И сколько ещё терпеть?
— Серёж, тише, она услышит, — это уже Лена, голос виноватый.
— Да хоть бы и услышала! Может тогда сама поймёт, что пора домой! Квартира в Туле пустая стоит, а она тут сидит!
Нина выключила воду и взяла полотенце. Руки вытирала долго, хотя они давно высохли. Внутри у неё всё сжалось от этих слов. Потом пошла к себе, стараясь ступать тихо.
Комната раньше была Дашиной. На стенах следы от плакатов, обои розовые в цветочек. Внучке шестнадцать, и она недовольна, что переселили к брату. Нина это видела по лицу, хоть Даша ничего не говорила.
Она села на кровать и посмотрела в окно. Девятый этаж, новостройка, вокруг такие же дома. Ноябрь, темнеет рано. В Туле сейчас тоже темно, в квартире никого, только соседка Валя цветы поливает.
Три месяца она там прожила после похорон Бориса. Вставала утром, готовила кашу, садилась за стол и смотрела на его пустой стул. Открывала шкаф — там рубашки его, и запах ещё остался. Сорок три года вместе, и вот — нету его. Инсульт на даче, скорая не успела.
Не смогла она там одна. Позвонила Лене, сказала — приеду помочь. Лена обрадовалась тогда. И Сергей улыбался, когда встречал на вокзале. А теперь вон что говорит.
Прошла неделя. Нина старалась вести себя как обычно — вставала рано, готовила, убирала. Лена говорила каждый вечер — мам, отдохни, я сама могу. А Нина отвечала — да что мне отдыхать, целый день сижу.
Однажды утром вышла на улицу подышать. У детской площадки стоял мужчина, высокий, худощавый, с седыми усами. Курил.
— Здравствуйте! Тоже вышли подышать?
— Да вот, пройтись немного, дома сидеть надоело.
— А я вот покурить вышел, — он засмеялся. — Пётр Михалыч, из соседнего подъезда. Вы ведь у Лены живёте?
— Нина. Да, у дочери, приехала помочь с внуками.
— Хорошее дело! У меня тоже внуки есть, только далеко, сын в Новосибирске, дочка в Питере. А вы, я так понимаю, одна? Мужа нет?
— Муж умер. Пять месяцев назад. Инсульт.
— Примите соболезнования. Моя Тамара три года как умерла, рак. Я тогда думал — всё, жизнь кончилась. А потом привык как-то.
Они стали встречаться почти каждый день. Пётр Михалыч рассказывал про детей, про жизнь. Нина слушала, про Бориса почти не говорила, не могла ещё.
— Вы ведь тоже не знаете, куда себя деть? — спросил он как-то. — Сидите дома, ждёте, когда все вернутся, а им не до вас. И чувствуете себя лишней, так?
Нина хотела возразить, но не смогла. Он попал в точку.
— Я вам вот что скажу, не смейтесь только! Меня после Тамары соседка на танцы затащила, в ДК «Металлург», там клуб для пожилых. Я сначала отнекивался — какие танцы, в моём возрасте! А она говорит — там все такие же пенсионеры! Ну я и пошёл. И знаете? Втянулся! Два года хожу, вальс танцую. Там весело, люди хорошие. Когда танцуешь, ни о чём плохом не думаешь.
— Ой, да что вы! Какие танцы, мне шестьдесят восемь! Сорок лет не танцевала! Смешно же!
— А что такого? Там одной женщине восемьдесят два, она нас всех перетанцует! В субботу занятие в пять, если надумаете — приходите.
Нина покачала головой. Танцы, надо же! Что бы Борис сказал?
А потом подумала — он бы не стал отговаривать. Никогда ничего не запрещал. Сорок три года вместе, и ни разу голоса не повысил.
В пятницу за ужином всё случилось. Костя играл в телефон, Лена попросила убрать, Сергей отобрал. Костя закричал, Даша хотела уйти, все заспорили.
— А ты вообще молчи! — вдруг взорвался Сергей. — Ты на работе целый день, а я тут с ними разбираюсь! И с матерью твоей!
Стало тихо. Даша опустила голову, Костя уставился в тарелку.
— Серёж, — начала Лена.
— Что Серёж? Два месяца молчу! Когда она домой уже поедет?
Он говорил «она», как будто Нины здесь не было. Лена убежала на кухню. Было слышно, как она плачет.
Нина пошла к себе. Закрыла дверь, села на кровать. Достала сумку, стала складывать вещи. Потом остановилась — ехать некуда. В Туле квартира, где всё напоминает о Борисе. Не сможет там одна. Три месяца пыталась — не смогла.
Положила сумку обратно и легла. Лежала в темноте и думала — как так вышло? Всю жизнь кто-то рядом был. А теперь — никому не нужна.
Завтра суббота. В пять занятие в клубе.
ДК «Металлург» — старое здание с колоннами. Нина шла от остановки минут двадцать, хотела повернуть раза три, но дошла.
Пётр Михалыч стоял у входа.
— О, Нина! Думал, не придёте! Идёмте, познакомлю со всеми!
В зале паркетный пол, зеркала. Играла музыка, двигались пары. Подбежала женщина, полная, рыжеволосая.
— Михалыч! Привёл новенькую! Я Галина, можно Галя! Танцевать умеете?
— Давно не танцевала. Лет сорок.
— Ничего, тело вспомнит! Идёмте!
Галина потащила её в центр зала. Музыка сменилась, все встали в круг.
— Шаг вправо, приставили, шаг влево! — командовала преподаватель. — Спинки прямо!
Нина делала что говорили. Рядом Галина улыбалась. Все вокруг улыбались. И было хорошо. Странно, непривычно, но хорошо.
Под конец Пётр Михалыч пригласил на вальс.
— Я собьюсь, — сказала Нина.
— И что? Собьётесь — начнём сначала!
Он положил руку ей на талию, они пошли. Она сбивалась, наступала на ноги, извинялась. Он смеялся — ничего, нормально! И она вдруг тоже засмеялась.
Ей шестьдесят восемь лет, она танцует вальс с незнакомым мужчиной, а за окном темно, и дома зять недовольный, и вся жизнь позади — а она танцует. И ей хорошо.
На остановке он спросил:
— Ну как?
— Странно. Не ожидала, что понравится.
— Придёте ещё?
— Приду. Только я домой решила. В Тулу. Здесь мне не место.
Он кивнул.
— Правильно. Своё место, свой дом. В Туле тоже клуб найдётся. Теперь не побоитесь пойти?
— Теперь не побоюсь.
В воскресенье утром Нина сказала дочери.
— Мам, это из-за Серёжи? Он погорячился, не обижайся!
— Леночка, я не обиделась. Сергей правду сказал. Квартира у вас маленькая, вас четверо, и я пятая. Дашка с Костей в одной комнате — нехорошо. А у меня в Туле своя квартира стоит.
— А как ты там одна? Ты же сама говорила — не можешь, везде папа…
— Смогу теперь. Я кое-что поняла. Нельзя всё время для других жить. Я всю жизнь была чья-то — дочка, жена, мама. А теперь попробую просто Ниной побыть. На танцы вот запишусь.
Лена посмотрела так, будто мать сошла с ума.
— На какие танцы?
— Для пожилых. Вчера в ДК ходила, вальс танцевала! В Туле тоже найду. Хватит дома сидеть.
Лена обняла её.
— Мам, ты точно не обиделась?
— Точно. Я жить хочу. Своей жизнью. Бориса нет, мне самой решать.
Через неделю Нина была в Туле. В квартире всё как оставила. Цветы зелёные, соседка поливала.
Подошла к шкафу. Открыла. Рубашки Бориса на местах. Постояла, закрыла.
Завтра разберу.
Открыла форточку. Воздух холодный, пахнет снегом. Внизу машины, люди. Обычный вечер.
На столе листок — расписание ДК «Родина». Танцы для старшего возраста, вторник и пятница в шесть.
Завтра вторник. Надо сходить. Может, там тоже есть какая-нибудь Галина. А может, нет. Но она пойдёт.
Нина закрыла форточку и пошла ставить чайник.
Автор: G.I.R
