Спасая чужую жизнь
Константин Ильич привык измерять жизнь цифрами, контрактами и квадратными метрами. Его кабинет на двадцать пятом этаже стеклянного небоскрёба казался неприступной крепостью, откуда он вершил судьбы конкурентов и подчиненных.
конфликт поколений
Верина полянка
Галина Семёновна стояла посреди кухни как стог сена в грозу — высокая, чёрноволосая, раскалённая до самых кончиков пальцев. Руки в боки, глаза сощурены, и от каждого её слова в оконном стекле, кажется, дрожала рябина, что росла у забора уже лет тридцать и всякое повидала.
Трижды мама
— Мам, мы решили. Я не выхожу из декрета. Вчера съездила в офис, написала заявление по собственному и забрала трудовую. Ну и… в общем, у нас будет третий. Я медленно поставила чашку с американо на шаткий столик кофейни.
Выгнала свекровь на мороз
Дышал Дом старым, прогретым деревом, яблочной сушнёй да корицей. Жил он своей неспешной, глубокой жизнью, скрипел по ночам половицами, словно вздыхал, вспоминая времена былые. Смотрела Евдокия в окно, где солнце вечернее вязло в кронах вишневых, и руки
Гнилое место
Деревня Артёму снилась каждую ночь. Всегда одно и то же: покосившийся забор, огород с картошкой, мать в резиновых сапогах тянет из колодца ведро. Ворот скрипит. Небо над деревней низкое, серое, как застиранная простыня.
Потерянная память
Пластиковый электрический чайник стоял на газовой конфорке. Нижняя его часть уже начала плавиться, оседая на металлическую решетку. Анна молча выключила газ. Сняла испорченный прибор за ручку и опустила в металлическую раковину.
Невеста для отца
— Потерпите немного, — Савелий улыбался. Процедура, конечно, была малоприятной, но не настолько, чтобы девушка, делавшая повязку, так сильно переживала за него. Она была такая необыкновенная, хрупкая, как будто прозрачная, а глаза — огромные. — А как вас зовут?