Глава 1
Изольда сплюнула в серую, выжженную солнцем пыль у самого порога. Плевок моментально свернулся в грязный комочек, облепленный сухими чешуйками травы. Злость на жару никуда не делась — она ворочалась где-то под ребрами вместе с тяжелым, неуклюжим весом внутри живота, мешая дышать ровно. Срок подпирал диафрагму, заставляя каждый вдох превращаться в короткий, сиплый хрип. Ощущение было такое, будто в груди поселился раскаленный камень, который с каждым днем становился всё больше и холоднее одновременно.
Всё на этой ферме Изольда привыкла считать своим. Каждую трещину в дубовых стропилах, каждую щербатую плаху на крыльце, даже этот едкий запах навоза, перемешанный с ароматом горькой, пыльной полыни. Но в это лето земля словно взбунтовалась. Трава под ногами не гнулась, а ломалась со звуком старой кости. Колодцы обмелели, выставив напоказ склизкое, черное дно, а небо над головой стало белесым, выцветшим от бесконечного зноя, точно старая холстина.
— Где тебя черти носят, Веланд… — прохрипела она, вытирая липкий пот со лба тыльной стороной ладони.
Она прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как шершавое дерево цепляет ткань платья. Живот снова потянуло тупой, ноющей болью. Изольда прикрыла глаза, и перед внутренним взором поплыли красные круги. Ей нужно было сесть, нужно было выпить воды, но ноги словно вросли в порог. Она ждала.
Веланд появился на дороге, когда тени от амбара начали вытягиваться в длинные, уродливые пальцы. Он шел медленно, не так, как обычно возвращается хозяин к ужину. Плечи его были опущены, голова втянута, а руки безвольно болтались вдоль туловища. От него еще издалека веяло не просто дорожной пылью, а какой-то застарелой, гнилостной тоской.
Он остановился у корыта для скота, долго смотрел на зацветшую воду, а потом, не оборачиваясь на жену, глухо спросил: — Соль еще осталась? — В кладовой два фунта, — ответила Изольда, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты чего такой, Веланд? В городе опять цены сбили?
Он наконец поднял голову. Глаза у него были красные, воспаленные, будто он всю ночь пялился в костер или выл на луну. Он не подошел ближе, остался там, в десяти шагах, разделенный с ней полосой сухой, мертвой земли.
— Я от Элинар иду, — сказал он, и голос его сорвался на шепот. — Сегодня утром заходил… и в прошлый четверг там был… и до того тоже.
Изольда почувствовала, как внутри всё на мгновение замерло. Ребенок в животе больно толкнулся, словно тоже услышал это имя. Травница Элинар. Рыжая, молодая, живущая на самом краю Заводи, там, где лес начинает пахнуть сырой землей и прелыми листьями.
— Зачем это ты к ней сегодня ходил? — Изольда выпрямилась, чувствуя, как по спине пробежал странный, неуместный в такую жару холодок. — Живот крутило? Или спину прихватило?
Веланд не ответил сразу. Он начал ковырять носком сапога трещину в земле, с упорством идиота расширяя ее. Пыль облепила его ботинки серой коркой. — Изменял я тебе, Изольда, — выплюнул он наконец, глядя куда-то в сторону леса. — С ней. С Элинар. Думал — пройдет, думал — так, блажь летняя. А оно не проходит. Дышать без нее не могу, как пес на привязи вою. И сегодня утром… не за травой я шел.
Шок ударил не в голову, а в ноги. Изольда качнулась, хватаясь за косяк так сильно, что заноза глубоко вонзилась в ладонь, но боли она не почувствовала. Мир вокруг вдруг стал неестественно четким: она видела каждую ворсинку на его куртке, каждую муху, кружащую над корытом, слышала, как за лесом кричит какая-то дурная птица. Воздух стал плотным, как кисель. Ей хотелось крикнуть, вцепиться ему в лицо, потребовать объяснений, но вместо этого она только сглотнула горькую слюну.
— Ты… — она задохнулась, пытаясь подобрать слова, но слова застревали в горле сухими комьями. — Ты мне это сейчас говоришь? Когда мне рожать со дня на день? Когда ферма в долгах по самую крышу?
— Я должен был сказать, — упрямо повторил Веланд, всё так же не глядя на нее. — Я не могу больше… я задыхаюсь.
Он хотел сказать что-то еще, но звук копыт, внезапно ворвавшийся в тишину вечера, заставил его осечься. По дороге, поднимая густые облака пыли, скакал всадник. Черный плащ развевался за его спиной, словно крылья огромного ворона. Лошадь была под стать седоку — мощная, серая в яблоках, с бешено раздувающимися ноздрями.
Всадник осадил зверя прямо перед их крыльцом, заставив Веланда отскочить в сторону. Пыль осела, обнажая холодное, высеченное из камня лицо. Инквизитор Морвейн. Его серебряный знак на груди поймал последний луч солнца и ослепительно вспыхнул, ударив Изольду по глазам.
Морвейн не стал спешиваться. Он посмотрел на них сверху вниз, и в этом взгляде не было ничего человеческого — только лед и приговор. Его люди, еще трое в таких же темных одеждах, уже окружали ферму, беря двор в кольцо.
— Веланд, сын Олафа? — голос Инквизитора был негромким, но он разнесся по двору, как удар колокола. — Я… да, господин, — Веланд попятился, натыкаясь спиной на стену амбара. Лицо его вмиг стало серым, под цвет пыли под ногами.
— Ты обвиняешься в нарушении уложения Долины и жестоком убийстве, — Морвейн медленно извлек из-под плаща свернутый свиток. — Травница Элинар была найдена в своем доме три часа назад. Ей вскрыли горло старым серпом и сожгли руки до самых костей. Свидетели видели тебя на тропе в это утро.
Веланд открыл рот, но из него вылетел только сиплый, невнятный звук. Он перевел безумный взгляд на Изольду, ища у нее защиты или опровержения, но она стояла неподвижно, прижав руки к животу. Новость об убийстве наложилась на признание в измене, скручиваясь в один уродливый узел. Элинар мертва. И Веланд был у нее — сегодня, несколько часов назад.
— Нет… нет, я не… я просто ушел! Она была жива! — закричал Веланд, пытаясь броситься в сторону леса, но двое подручных Инквизитора уже спрыгнули с коней.
Они повалили его в пыль с профессиональной легкостью. Глухой удар тела о землю, короткий вскрик, хруст выкручиваемых суставов. Веланд хрипел, вжимаясь лицом в сухую грязь, пока на его запястьях защелкивались тяжелые железные кандалы.
— Обыскать дом! — ледяным тоном скомандовал Морвейн. — Ищите окровавленную одежду и любые следы ведовства. Живо!
Стражники, не дожидаясь приглашения, ворвались в дом. Изольда вздрогнула, когда внутри раздался грохот перевернутого стола. Звон разбитой посуды — ее любимых керамических плошек — ударил по ушам больнее, чем крик мужа. Она видела в дверном проеме, как сапоги всадников топчут ее чисто вымытый пол, как они вываливают содержимое сундука с приданым прямо в пыль. Один из стражников вышел на крыльцо, неся в руках рабочую куртку Веланда. Он брезгливо встряхнул ее, и на свету отчетливо проступили темные, засохшие пятна на манжетах.
— Нашли, господин Инквизитор, — бросил стражник. Морвейн даже не взглянул на улику. Он смотрел на Изольду.
— Именем Казны, — произнес он, и его голос окончательно затушил остатки надежды в ее душе. — Поместье сына Олафа объявляется арестованным.
Он кивнул своим людям, и те, грубо подхватив Веланда под мышки, поволокли его к запасной лошади. Сапоги Веланда оставляли на пыли две неровные борозды. Он больше не кричал — только мелко дрожал, словно от сильного озноба.
— Господин Инквизитор… — Изольда сделала шаг вперед, и каждое движение далось ей с неимоверным трудом. Тяжесть ребенка тянула вниз, к земле. — У нас жатва… мне скоро срок… вы не можете оставить меня так…
Морвейн перевел на нее взгляд. В его глазах отражалось равнодушие бюрократа, закрывающего ненужную папку. — Посевы опечатаны. Если вина мужа подтвердится — земля отойдет Ордену в счет погашения долгов перед законом. Молись, женщина, чтобы дознаватели не нашли причин признать тебя соучастницей. Обыск закончен.
Он развернул коня и пришпорил его. Отряд двинулся прочь, увозя Веланда в сгущающуюся тьму. Пыль поднялась снова, скрывая их из виду, и вскоре только затихающий стук копыт и разгромленный дом за спиной напоминали о том, что еще час назад здесь была семья.
Изольда осталась стоять на пороге. Тишина, вернувшаяся на ферму, была другой — она давила на уши, звенела в голове. Она посмотрела на пустую дорогу, потом на свои руки, перепачканные пылью и кровью из раны от занозы. Вечерний воздух стал холоднее, но это не принесло облегчения.
Она осталась одна. Без мужа, без защитника, с ребенком под сердцем и угрозой потерять последний клочок земли, который кормил ее предков. Где-то вдали, со стороны Заводи, снова закричала та самая дурная птица, и этот звук показался Изольде единственной правдой во всём этом мире.
