Глава 3. Механика безумия
Утро началось с въедливого запаха старой хлорки, мази Вишневского и мокрых овчинных тулупов. В тесном коридоре фельдшерского пункта, пристроенном к дому Якова, яблоку негде было упасть. Дровяная печь гудела, раскалившись докрасна, но не могла прогнать ледяной сквозняк, тянувший от щелястых окон.
Кира сидела на низком табурете в углу приемной, методично сматывая в тугие рулоны выстиранные марлевые бинты. Ее руки выполняли привычную, заученную годами работу, но глаза ни на секунду не переставали сканировать помещение.
Люди приходили с рассвета. В их ломаных движениях, в сгорбленных спинах и блуждающих взглядах читался животный, иррациональный ужас. Вибрация от их шагов была тяжелой, спотыкающейся. Кира никогда раньше не видела, чтобы столько взрослых, суровых мужиков, привыкших валить лес в сорокаградусный мороз, выглядели такими раздавленными.
Старая вдова Глафира сидела на кушетке, раскачиваясь из стороны в сторону. Она вцепилась побелевшими пальцами в подол своей юбки. Яков, надев поверх свитера застиранный белый халат, мерил ей давление.
Кира поймала в фокус губы старухи. — Гудит… — беззвучно для Киры, но явно с надрывом твердила Глафира. — Как из-под земли тянет. А ночью Федька мой покойный приходил. В окно стучал. Шептал что-то ласковое, а у самого глаза пустые. Проклял нас лес, Яков. Всех нас заберет.
Яков нахмурился, снимая манжету тонометра. Он достал маленький фонарик и посветил Глафире в глаза. Кира заметила, как дрожат руки отца — мелкой, противной дрожью.
— Зрачки сужены в точку. Давление скачет, — напряженно проговорил Яков, поворачиваясь к столу, где лежал его потертый медицинский справочник. Он потянулся за ручкой, чтобы сделать запись, но промахнулся мимо нее. Со второй попытки он схватил перо, и Кира увидела, как дергается линия на бумаге. Тремор. Такой же, как у лесорубов вчера.
Артур Вайс сидел у противоположной стены. Он занял единственный целый стул со спинкой и положил ногу на ногу. Его итальянские ботинки выглядели абсурдным, инородным пятном на фоне грязных валенок местных жителей. Услышав про суженные в точку зрачки, Пиджак едва заметно прищурился. «Миоз. Классический симптом ингибирования холинэстеразы от фосфорорганики », — холодная, расчетливая мысль скользнула в его сознании. Токсин с могильника работал даже быстрее и жестче, чем он рассчитывал. Но вслух он, разумеется, не произнес ни слова, продолжая лениво прокручивать в пальцах дорогой металлический карандаш.
В кабинет, тяжело дыша, ввалился Степан, бригадир с лесопилки. Огромный, бородатый мужик выглядел так, словно не спал неделю. Он не пошел к кушетке, а рухнул прямо на скамью у двери, обхватив голову руками.
— Дай спирту, Яков, — прочитала Кира по его напряженным, бескровным губам. — Я больше не могу. В ушах звон стоит. И тени… клянусь, боковым зрением вижу, как в углах кто-то стоит. А повернусь — нет никого. Сходим с ума, всей бригадой сходим.
Яков налил в мензурку успокоительного и протянул Степану. — Это не мистика, Степа. Это интоксикация. Вы пьете воду из нижних колодцев? — Яков пытался говорить уверенно, но его голос звучал слабо. — Суженные зрачки, мышечный тремор, слуховые галлюцинации… Это похоже на химическое отравление. Нужно брать пробы воды и срочно везти в город. Истерия не вызывает физического тремора и суженных зрачков! — он неожиданно стукнул кулаком по столу. — И химических ожогов тоже!
Тут Артур прекратил крутить карандаш. Он чуть подался вперед, опираясь локтями о колени.
— Ожоги вашего парня мы уже обсудили — он полз по насту, срывая с себя одежду в бреду, — парировал Артур, не повышая тона. Его спокойствие было ледяным, непробиваемым. — А что касается тремора… Доктор, на улице минус тридцать. Ваши мужики глушат левый самогон канистрами, чтобы согреться и снять стресс из-за баек о проклятом лесе, а поутру их трясет. Это не химия. Это банальное похмелье и расшатанные нервы.
Артур обвел взглядом присутствующих, выдерживая паузу: — Истерия вызывает что угодно, если в нее искренне верить. Эффект ноцебо. Если бы ваши хваленые родники были отравлены, вы бы тут все уже лежали в реанимации. Вам не ко врачу надо, бригадир, а проспаться. Или в церковь сходить, раз уж нервы ни к черту.
Слова Артура били точно в цель. Он не отрицал их страх, он легитимизировал его, ловко уводя фокус от рациональных медицинских причин в сторону слабости и суеверий. Бригадир Степан тяжело вздохнул и кивнул, соглашаясь с «умным человеком из города». Яков скрипнул зубами от бессилия.
Кира, с силой стиснув рулон марли, почувствовала жгучую ненависть. Тварь. Она знала правду. Тетрадь Дениса, спрятанная в вентиляции ее комнаты, жгла память даже на расстоянии. Токсины с заброшенной свалки просочились в грунтовые воды. Люди действительно травились, а Пиджак просто сидел и смотрел, как яд делает за него его работу по устранению свидетелей. И самое страшное — будучи глухой, Кира не слышала этого индуцированного химикатами гула и «голосов», от которых сходила с ума деревня. Она была невосприимчива к симптомам, но именно поэтому ей никто не поверит.
Внезапно половицы под ногами Киры мелко задрожали. Но это были не шаги.
Она подняла глаза на отца. Яков застыл посреди комнаты с пустой мензуркой в руке. Его лицо стремительно потеряло остатки красок, превратившись в серую маску. Глаза старика расширились, уставившись в пустой угол кабинета, прямо за спиной Артура.
Кира знала этот взгляд. Деменция с тельцами Леви. Болезнь, которая медленно съедала разум отца последние полгода, вызывая сложные, пугающе реалистичные зрительные галлюцинации. Раньше приступы случались редко. Но теперь, на фоне токсичной воды, которую Яков пил каждый день, болезнь сорвалась с цепи.
Яков сделал неверный шаг назад. Его губы задрожали. Он не смотрел на Артура. Он смотрел сквозь него.
Кира проследила за его взглядом, хотя знала, что там никого нет. Но для Якова в углу сейчас кто-то стоял. Кто-то абсолютно реальный.
— Денис… — прочитала Кира по губам отца имя своего убитого брата. — Мальчик мой… зачем ты пришел? Ты же замерз…
Мензурка выскользнула из ослабевших пальцев фельдшера. Кира почувствовала резкую, короткую вибрацию через пол — маленькое стекло разлетелось вдребезги о деревянные доски, отдав слабой, но ощутимой волной по подошвам ее ботинок.
В кабинете повисла тяжелая, звенящая пауза. Кира перевела взгляд на людей в коридоре. Их реакция была страшнее любых слов. Огромный лесоруб Степан побледнел как полотно и, сдавленно охнув, вжался в скамью, инстинктивно подтягивая ноги. Вдова Глафира судорожно перекрестилась, попятилась к выходу и закрыла лицо руками. Толпа у дверей в едином порыве шарахнулась назад, подальше от пустого угла, словно там действительно стояла смерть. Паника была физически осязаемой — она передавалась от одного к другому быстрее вируса.
Артур медленно обернулся, посмотрел на пустую стену за своей спиной, затем перевел взгляд на трясущегося Якова. На губах корпоративного ликвидатора появилась едва заметная, циничная усмешка. Идеальное стечение обстоятельств. Главный медицинский авторитет поселка только что подтвердил наличие призраков перед полным коридором напуганных людей.
— Вот видите, — мягко, почти ласково произнес Артур, поднимаясь со стула. — Ваш доктор тоже их видит. Я же говорил, это просто переутомление.
Яков осел на край кушетки, закрыв лицо руками. Он был сломлен. Токсины и болезнь лишили его возможности сопротивляться.
Кира бросила бинты, подошла к отцу и крепко обняла его за плечи, ограждая от чужих взглядов. Она посмотрела снизу вверх на Артура. Инспектор стоял над ними, застегивая пуговицы своего дорогого пальто. В его глазах не было ни капли сочувствия — только холодный расчет человека, который только что выиграл партию, даже не запачкав рук.
«Зачищу доктора».
Ему не нужно было убивать Якова физически. Он уже уничтожил его разум, позволив яду из старых бочек сделать свое дело. И если Кира не найдет способ добраться до документов на промзоне, следующей жертвой этой «мистики» станет она.
