У Романа Дорохова с деторождением не складывалось, и это была единственная тема, которая могла вывести его из равновесия.
Бизнес — нормально. Не империя, но три точки грузоперевозок по области, два склада, контракты с сетевиками. Хватало на хороший дом, на две машины, на отпуск не в Турции.
С Ириной расписались, когда ему было тридцать два. Она — на семь лет младше, из тех девушек, которые умеют выглядеть на миллион при зарплате в тридцать тысяч. После свадьбы уволилась из банка сама — сказала: «Хочу создать дом. Настоящий.»
Перед свадьбой Роман привёз юриста, тот составил брачный договор. Ирина подписала не глядя — влюблённая, счастливая, какой там контракт. А в контракте, среди прочего, было: в случае расторжения брака по инициативе мужа имущество делится в пропорции семьдесят на тридцать в его пользу. Если в браке родится ребёнок — пятьдесят на пятьдесят. Роман хотел семью и страховал себя на случай, если жена окажется не тем человеком.
Два года ждали ребёнка — ничего. На третий пошли к врачам, в клинику репродукции. Роман сдал все анализы, включая спермограмму. Подписал стопку бумаг — среди них, как потом выяснилось, согласие на криоконсервацию биоматериала. Стандартная форма, мелкий шрифт, двадцать страниц — он даже не вчитывался. Роману сказали: порядок, проблема не в вас. Ирине — нужно лечение. Она продолжила ездить по клиникам, называла суммы. Роман платил, не вникая.
А замороженная сперма осталась в криобанке клиники. Лежала себе в жидком азоте при минус ста девяноста шести градусах. Храниться так может годами — хоть десять, хоть двадцать.
А на пятый год брака Ирина сказала за ужином:
— Ром, мне нужно тебе кое-что сказать.
Он отложил вилку.
— Я беременна.
Он встал, обошёл стол, обнял её, и у него, взрослого здорового мужика, задрожал подбородок. Ирина положила голову ему на плечо.
— Только врачи говорят, что всё непросто. Высокие риски. Мне нужно лечь на сохранение. Под постоянный контроль.
— Где?
— Есть одна клиника. Частная, в области. Специализируются на сложных случаях. Полный покой, ограничение контактов. Даже телефоном нельзя часто пользоваться — излучение.
— Это нормально вообще?
— Ром, я сама испугалась. Но там женщины рожают, которым другие врачи приговор выносили.
— Сколько?
— Много.
Она назвала цифру. Роман выдохнул, но кивнул.
— Лады. Деньги найду.
***
Ирина уехала через две недели. Перед отъездом оставила номер «координатора клиники».
— Если что-то срочное — звони ей. Мне самой звонить можно, но нечасто и ненадолго.
Роман звонил Ирине раз в неделю. Она отвечала — голос усталый, но спокойный. Рассказывала про процедуры, про капельницы, про то, что врачи довольны. Роман передавал, что любит, что ждёт, что купил кроватку.
— Ромочка, я скучаю. Но так надо. Всё ради малыша.
На третьем месяце Роман сказал:
— Я приеду. Хочу тебя увидеть.
— Ром, нельзя. Там строгий режим, посторонних не пускают. Даже мужей. Я спрашивала — сказали, это стресс для мамы и для плода.
— Я — стресс?
— Ты — сильная эмоция. А мне сейчас нельзя никаких эмоций. Потерпи. Три месяца — и я дома.
Мать Романа, Зинаида Павловна, допытывалась:
— Что за клиника такая, где мужа не пускают? Может, секта?
— Мам, не начинай.
— Ладно. Только ты бы сам съездил, посмотрел хотя бы здание.
Роман проверил в интернете — сайт есть, отзывы положительные. Даже позвонил на ресепшн — подтвердили, что Ирина у них наблюдается. Успокоился. Он не знал, что Ирина заранее договорилась: если позвонит мужчина, назовёт её имя — подтвердить.
***
С шестого месяца начались доплаты. Ирина сама звонила: осложнения, дополнительные процедуры. Четыреста тысяч. Потом ещё триста. Потом двести. К восьмому месяцу общий счёт перевалил за три миллиона — пришлось занять у партнёра.
Генка Лисицын, давний друг и компаньон, дал без расписки, но сказал прямо:
— Рома, три с лишним ляма за беременность — это даже для Москвы перебор. А тут область. Ты уверен, что всё чисто?
— Генка, она мне каждую неделю звонит. Я сам в клинику звонил — подтвердили.
— А в глаза ты её видел? За семь месяцев?
— Туда не пускают. Режим.
— Ром. Ты бизнесмен. Ты контрагентов проверяешь на три круга. А жену — по телефону?
— Она рожает мне ребёнка. Я не буду её проверять как контрагента.
Генка замолчал. Но зерно уже упало.
***
А теперь — о том, что происходило на самом деле.
Ирина не была беременна. И не могла быть. Диагноз она получила ещё четыре года назад, на самом первом обследовании: отсутствие матки — врождённая патология. Врач объяснил спокойно, как формулу зачитал. Ирина вышла из кабинета, села в машину и просидела полтора часа, глядя в одну точку.
Рассказать Роману она не смогла. И дело было не только в любви. Дело было в контракте. Если Роман узнает и подаст на развод — семьдесят на тридцать. Без ребёнка — тридцать процентов от его хозяйства. При Романовых доходах это небольшая квартира и сумма на пару лет. Без дома, без машины, без привычной жизни.
А Ирина к этой жизни привыкла. Крепко. Намертво. Пять лет без работы, подруги из другого круга, привычки — не на тридцать процентов.
Она могла уйти сама. Получить свою долю до того, как правда вскроется. Но Ирина не верила, что справится одна. Она никогда не справлялась одна. Банк, в который не хочется возвращаться, зарплата, на которую не прожить, — это была не жизнь, а выживание. И она придумала план.
***
Через знакомую знакомой Ирина вышла на врача-репродуктолога, который работал не по правилам. По счастливому — для Ирины — совпадению, он практиковал именно в той клинике, где они с Романом проходили обследование. Имел доступ к криобанку. Знал, что сперма Романа лежит в хранилище.
Суть плана: взять замороженный материал мужа, найти суррогатную мать, провести ЭКО, оформить ребёнка как своего, предъявить мужу. С ребёнком — пятьдесят на пятьдесят по контракту. И никакого развода.
Врач нашёл Алину. Двадцать шесть лет, из маленького города, один ребёнок — мальчик, которого растила одна. Бывший муж растворился. Работала на кассе в продуктовом, жила в общежитии. Денег не хватало даже на еду.
Ирина встретилась с ней один раз. Посмотрела. Оценила.
— Подойдёт, — сказала она врачу.
Алине предложили полтора миллиона рублей. Для неё это были деньги из другой вселенной. Она согласилась.
Процедуру провели в частной клинике. Но врач знал то, чего не знала Ирина: её материал был мёртвый — ни одного эмбриона. И он, не ставя в известность никого, использовал яйцеклетку Алины. Нарушил закон, подделал протоколы. Ему заплатили за результат, а не за этику. Рисковал ли он? Да. Но три миллиона за услугу — а именно столько запросил врач с учётом всех расходов — стоили риска. Так он решил.
Беременность наступила с первой попытки. Алину перевезли в дом за городом — Ирина нашла его через сайт аренды. Бывшая дача в сорока минутах от города, далеко от трассы, без соседей. Хозяева — пожилая пара, которая уехала к детям и сдавала дом по дешёвке, лишь бы кто-то присматривал.
Поставили нормальную кровать, привезли обогреватель. Наняли медсестру — бывшую, которая за деньги согласилась жить с Алиной. Алине сказали:
— Телефон сдай. Гулять — только по участку. Роди нормально — получишь деньги.
Алина пыталась возражать:
— А мой сын? Мне нужно хотя бы позвонить.
— Сын у няни, всё оплачено. Будешь дёргаться — останешься без денег. И подумай, как опека посмотрит на мать, которая за деньги продала беременность. Ещё вопросы?
Алина замолчала.
***
Девять месяцев — это долго, когда ты взаперти.
Алина считала дни, зачёркивая их ногтем на обоях у изголовья. Медсестра Тамара — грузная, равнодушная — кормила, мерила давление, уходила курить на крыльцо.
Раз в месяц приезжала Ирина. Смотрела на живот, как на посылку, которую ждут, и уезжала.
Однажды Алина набралась смелости:
— Ирина, а после родов… мне можно будет хотя бы увидеть ребёнка?
— Нет. Ты получишь деньги и уедешь. Мы друг друга больше не знаем.
— Но это же мой…
— Это не твой ребёнок. — Голос у Ирины стал таким, каким разговаривают с продавцами, когда те путают сдачу. — Ты — инкубатор. Выполняй свою работу.
***
Ребёнок родился в начале ноября. Девочка, три двести, здоровая. Тамара приняла роды прямо в доме — двадцать лет стажа в роддоме, опыт имелся. На случай осложнений держала сумку с медикаментами и договорённость с фельдшером из соседнего посёлка — тот за деньги согласился приехать, если что. Не понадобился.
Тамара позвонила Ирине:
— Родила. Девочка. Здоровая.
Ирина приехала на следующий день. Кивнула:
— Хорошо. Я заберу её завтра утром.
Отозвала Тамару на крыльцо:
— Тебе — остаток на карту. Завтра утром уезжай.
— А девчонка? Которая родила?
— Заплачу ей и отвезу на станцию. Не твоя забота.
Но Тамара посмотрела Ирине в глаза и увидела там что-то такое, от чего стало зябко.
— Мне-то какое дело. Деньги переведи.
Тамара уехала той же ночью. Собрала сумку, вызвала такси через приложение — оно приехало к повороту на трассу, Тамара дошла пешком двадцать минут. Не попрощалась с Алиной. Исчезла.
Алина осталась одна. С новорождённой, в чужом доме, без телефона.
***
Чего Алина не знала: Ирина не собиралась ей платить. И не собиралась отвозить на станцию. Ирина собиралась забрать ребёнка утром — а ночью в доме должен был вспыхнуть пожар. Старая электропроводка, деревянные стены, ноябрьская ночь. Несчастный случай. Никаких свидетелей.
Почему не просто заплатить и отпустить? Потому что Алина знала лицо Ирины. Знала, что ребёнок — чужой. Знала, что «клиники» не существует. Одна пьяная болтовня Алины на форуме через полгода — и всё рухнет. А Ирина не умела доверять людям. Она умела контролировать.
В одиннадцать вечера Ирина приехала снова. Тихо. Алина спала — после родов проваливалась в сон, как в яму. Ирина зашла, забрала девочку из кроватки — та даже не пискнула — завернула в одеяло, положила в автолюльку в машине. Вернулась в дом.
Плеснула бензином в двух местах — у входной двери и в коридоре. Чиркнула спичкой. Вышла. Уехала.
***
Алина проснулась от запаха. Из-под двери полз дым, за ним — живой, текучий, оранжевый свет.
Кроватка рядом — пустая.
Она метнулась к двери — коридор горел. Огонь шёл от входа, отрезая выход.
Окно. Старое, деревянное, но не заколоченное — Тамара выходила через него курить, когда лень было идти на крыльцо. Алина рванула шпингалет — не поддался. Ударила табуреткой. Стекло полетело наружу. Она перевалилась через подоконник, ободрав бок, упала в сырую траву. Поползла от дома.
Ребёнка не было. Ребёнка забрали.
***
Ирина ехала по ночной дороге. Девочка спала в автолюльке на заднем сиденье. В зеркале заднего вида — зарево.
На тридцатом километре зазвонил телефон. Номер незнакомый. Ирина не ответила. Позвонили снова. И снова.
На четвёртый раз она взяла трубку.
— Ирина Сергеевна? — мужской голос, незнакомый. — Это участковый Дёмин. Вы числитесь контактным лицом по адресу на Просеке. Там пожар. Пожарные уже на месте. Из дома вышла девушка. Живая. Просит вызвать полицию. Говорит, что её подожгли.
Ирина молча нажала отбой.
А вот как участковый узнал номер Ирины: она арендовала дом по договору, оставила свои данные — телефон, паспорт. Хозяева передали договор внуку, который жил в городе. Внук, получив звонок от пожарных, нашёл номер арендатора и передал участковому.
***
Алина сидела на земле у соседского забора, босая, в ночнушке, мокрая от росы. Дом догорал. Пожарные заливали стены. Участковый — пожилой, усталый — присел рядом на корточки.
— Как вас зовут?
— Алина. Алина Мирошина. Она забрала ребёнка. Она забрала мою дочь и подожгла дом.
— Кто «она»?
И Алина рассказала. Всё. Медленно, путано, возвращаясь назад, перескакивая — но всё. Про Ирину, про девять месяцев, про Тамару, про то, как проснулась и увидела пустую кроватку.
Участковый записал. Потом позвонил.
***
Романа подняли в четыре утра. Звонил незнакомый номер.
— Роман Юрьевич Дорохов? Участковый Дёмин. Вашу жену, Ирину Сергеевну, разыскивают в связи с поджогом жилого дома. В доме находилась женщина, которая утверждает, что вынашивала ребёнка по договорённости с вашей женой. Ребёнок предположительно у Ирины Сергеевны. Вы в курсе этой ситуации?
Роман молчал секунд десять. Потом сказал:
— Нет. Моя жена на сохранении в клинике. Она беременна.
— Роман Юрьевич, мы проверили клинику. Ирина Сергеевна там не числится. Никогда не числилась. Сайт — фиктивный.
Он положил трубку. Набрал Ирину. Она не ответила. Набрал ещё раз. И ещё.
На пятый раз:
— Ром, я всё объясню…
— Где ты?
— Я еду домой. Ром, послушай…
— Где ребёнок?
— Со мной. Наша дочь со мной. Я везу её домой.
— Стой, где стоишь. Никуда не двигайся. Я еду.
***
Он нашёл её на парковке у заправки — в сорока минутах от города. Ирина стояла у машины, обхватив себя руками. На заднем сиденье в автолюльке спала девочка.
— Ром, я могу всё объяснить.
— Ты не беременна.
— Нет.
— Ты никогда не была беременна.
Ирина молчала.
— Клиника — фейк. Деньги — три миллиона — на что?
— На… на всё это. На врача, на суррогатную мать, на дом, на содержание.
— На суррогатную мать.
— Да.
— Которую ты заперла в доме на девять месяцев. А потом подожгла дом.
— Ром, она бы всё рассказала! Она бы не молчала! Я же…
— Ты забрала ребёнка. Подожгла дом. Оставила женщину гореть.
— Я не думала, что она… Я думала, она уснула крепко, что огонь быстро… Ром, я не хотела, чтобы она…
— Заткнись.
Он забрал автолюльку из машины. Переставил к себе. Сел за руль. Позвонил участковому:
— Дёмин? Дорохов. Моя жена на АЗС «Лукойл» на тридцатом километре. Ребёнок у меня. Жена никуда не денется, я забрал у неё ключи.
***
Дальше Роман действовал так, как привык действовать в бизнесе: быстро, жёстко.
За три дня, пока Ирина была под подпиской о невыезде, он нашёл врача-репродуктолога. Генка помог — у него были связи. Врач отпирался, но когда Роман сказал «либо мне — либо следствию» — посыпался.
Да, Ирина бесплодна — отсутствие матки, врождённое. Да, он организовал суррогатное материнство. Сперму взял из криобанка клиники — Роман сам её сдал два года назад при обследовании и подписал согласие на хранение. Яйцеклетку должны были использовать Ирины, но её материал оказался мёртвый — ни одного эмбриона. Тогда врач, не ставя в известность никого, взял яйцеклетку Алины. По закону суррогатная мать не может быть донором — но ему заплатили за результат, а не за закон.
— То есть ребёнок — Алинин?
— Генетически — да. Яйцеклетка Алины, сперма ваша. Алина — биологическая мать.
Роман посидел минуту.
— А Ирина хотела убить мать моей дочери, — сказал он. Не врачу. Себе.
***
Через семь месяцев Ирину осудили. Поджог жилого дома — умышленное уничтожение имущества путём поджога. Покушение на убийство не доказали: Ирина утверждала, что забрала ребёнка до поджога и «думала, что Алина уже ушла». Адвокат работал грамотно. Три года колонии-поселения. Для Романа — мало. Для Ирины — конец прежней жизни.
Развод оформили быстро. Без ребёнка — семьдесят на тридцать. Ирина получила небольшую квартиру. По меркам их прежней жизни — ничто.
Врача-репродуктолога лишили лицензии. Уголовное дело — по подделке документов и незаконному использованию биоматериала. Штраф и условный срок.
***
Алина провела в больнице десять дней. Ожог на боку, порезы от стекла, нервное истощение.
Роман приехал на четвёртый день. Привёз детское — ползунки, шапочку, одеяло. Всё голубое, потому что не знал, что девочке берут другое.
Положил на тумбочку конверт.
— Полтора миллиона. Которые тебе обещали. И сверху — за всё, что ты пережила.
— Мне не нужны ваши деньги.
— Они не мои. Они твои по договору. А то, что сверху — просто потому что так правильно.
— Я не за деньги из горящего дома лезла.
— Я знаю. — Роман сел на край стула. — Алина, я виноват. Мне удобно было верить — и я верил. Полгода не видел жену в глаза, платил миллионы неизвестно куда и ни разу не усомнился. Потому что мне нужен был ребёнок, и я готов был обмануться.
— Вы не виноваты. Вас обманули.
— Одно другого не отменяет. — Он помолчал. — Мне нужно знать. Ты хочешь быть в жизни этого ребёнка?
Алина посмотрела на спящую девочку.
— Она моя дочь.
— Наша. Твоя и моя. — Он выдержал паузу. — У меня есть дом. Там детская готова. Ты можешь жить там, пока не встанешь на ноги. Ни к чему тебя это не обязывает. Хочешь — уедешь через месяц. Хочешь — через год.
— У меня сын. Ему пять.
— Забери его тоже.
Алина долго молчала. Потом тихо:
— Ладно.
Это «ладно» не было ни согласием на отношения, ни признанием в благодарности. Просто — согласие на шанс. Осторожное, как шаг по первому льду.
Роман кивнул, встал. На пороге остановился, но ничего не сказал. Вышел.
В коридоре гудели лампы дневного света. Роман дошёл до машины, сел за руль. Посидел минуту. Потом достал телефон, нашёл контакт «Координатор клиники» и удалил.
Цена обмана
