Телефон загорелся сообщением от матери: «Прости меня, Женечка. Знаю, это звучит пусто после всего, но я только сейчас начинаю понимать, что натворила. Виктор умер. Давай поговорим, хоть раз. Последний, если захочешь».
Телефон завибрировал, высветив седьмое сообщение от мамы. «Ира, ты где? Уже почти двенадцать». Ира поморщилась и убрала телефон обратно в сумку, не ответив. Вокруг гремела музыка, коллеги смеялись, поднимая тосты за её повышение.
Вонь от старых бетонных стен била в нос. Тошнотворный коктейль из мочи, плесени и какой-то химии. Следователь Артем Корнев открыл глаза, моргнул — голова нарастила привычный вес кувалды. Лежал на холодном полу подвала девятиэтажки в Авиаторах, куда примчался на звонок «уважаемого человека».
— Папа нашёлся. Хочет встретиться. — Нашёлся после двадцати лет? — Мам, у него бизнес в Швейцарии. Клиника какая-то. Он богатый теперь. Девятнадцать лет. На Алине была та самая кофта, которую Анна сама вязала два месяца, экономя на пряже.
София проснулась от того, что Валера стоял на коленях посреди спальни и собирал осколки. Вчерашний стакан с водой — хрустальный, подарок матери — превратился в сотни острых льдинок. Муж ругался себе под нос: «Чёрт…
Иван застал отца разглядывающим старые фотографии в темноте, с бутылкой пива. — Папа, свет включить? — спросил он, но Сергей только отмахнулся. — Видел девчонку ту, — пробурчал, — у Петровых живет. Из Новосибирска приехала.
Елена разгладила помятый бланк анализов на коленях. Третий час в очереди, и она знала текст наизусть: «метастазы», «неоперабельно», «паллиатив». За дверью кабинета папа орал на врача: «Что значит ‘
