Елена разгладила помятый бланк анализов на коленях. Третий час в очереди, и она знала текст наизусть: «метастазы», «неоперабельно», «паллиатив». За дверью кабинета папа орал на врача: «Что значит ‘ничего не можем’? Вы же доктора!» Раньше Елена бы сгорела со стыда. Сегодня просто устало щурилась на стену.
Дверь распахнулась. Папа выскочил, прихватив хлопающий об пол халат. Врач шёл следом, что-то объясняя, размахивая руками. Папа развернулся, ткнул пальцем в грудь доктору:
— Двадцать лет вас спаивать и закусывать! На похороны вашего отца приспел! И вот вам моя благодарность?
Елена схватила отца за рукав, потащила к выходу. Он шёл, бормоча проклятия. В машине рухнул на сиденье, закрыл глаза. Молчали до самого дома.
— Сколько осталось? — спросила Елена, когда они заносили в дом продукты.
— Месяц-два. Может меньше, если печень совсем откажет.
— Лечиться будем?
Папа поставил пакет на стол так резко, что банка с вареньем чуть не выскочила.
— На что? У тебя работы нет, у меня пенсия двадцать тысяч. Твоего брата не повидаться — всё поймёт, когда помру.
— Игорь пришлёт денег.
— Да? Позвони ему сейчас при мне.
Елена набрала номер. Длинные гудки, потом автоответчик. Она нажала сброс.
— Вечером попробую.
— Не пробуй. Он даже бабе твоей сказал, что мы умерли.
Елена замерла с ложкой над кастрюлей.
— Какой бабе?
— Той, что звонила недавно. Спрашивала меня. Он ей наплёл, что я давно в могиле.
Елена поставила кастрюлю, вышла на балкон закурить. Смотрела на двор, где папа двадцать лет назад выкорчёвывал пни за гаражами, таскал цемент для фундамента. Строил, чтобы сыновья не снимали чужое жильё. Игорь съехал через год после постройки.
— Ужин готов, — позвала она.
— Не буду.
— Надо.
— Для чего? Чтобы тебе потом стыдно было, что не накормила? Ешь, Елена. Я двадцать лет кормил тебя и твоего засранца брата. Теперь моя очередь подохнуть спокойно.
— Ты же сам говорил — нужно бороться.
— А ты послушаешь? Продашь квартиру на химию?
— Не знаю.
Честный ответ. Может, первый за месяц. Папе припекло. Он переходил от злости к простывшей терке: «Конечно, не продашь. И правильно. Я бы сам не стал».
Ночью Елена не спала. Поняла, что ненавидит больницу. Ненавидит врачей с их бессилием. Ненавидит себя за то, что не может заставить его есть. И немного ненавидит самого папу за то, что умирает.
Утром папа попросил съездить на дачу. Елена согласилась, хотя там давно никто не был. Высадили его на крыльце, принесли плед. Он сидел, смотрел на заросшие грядки, на сломанный забор.
— Недострой, — сказал он вдруг. — Вся моя жизнь — недострой. Дом построил — сыновья съехали. Тебя вырастил — ты на чужой работе пропадала. Деньги копил — болезнь всё сожрала.
— Может, всё-таки попробуем? Игорь продаст машину, я возьму кредит…
— Кредит на что? На моё вранье самому себе? Нет, Лена. Хватит денег на хороший гроб. Больше мне ничего не надо.
— Как это не надо? Ты же хочешь жить!
— Хотел. Пока думал, что можно. Теперь хочу не мучиться. И не мучить тебя.
Она села рядом. Взяла его руку — такую худую, что чувствовались каждая косточка, каждое сухожилие. И вдруг поняла: всю жизнь боялась его. Он был непредсказуем, мог накричать из-за немытой посуды, мог неделю молчать после ссоры. А сейчас он просто устал. И она устала.
— Хорошо, пап. Как скажешь.
Он умер через три недели. Дома, в своей кровати. За три дня до этого Игорь всё-таки появился. Привёз коньяк, сел у папиной постели, начал рассказывать про работу. Папа слушал, кивал. Потом вдруг спросил:
— А Светку помнишь? Которая в восьмом этаже жила?
— Помню…
— Я ей всю правду о тебе рассказал. О твоём детишке. О бабе твоей. Всё выложил.
Игорь побелел.
— Зачем?
— Чтобы хоть кто-то знал, с кем дело имеет.
Елена вывела Игоря на кухню. Налила ему коньяк, выпила сама.
— Он не знал, что говорил, — соврала она.
— Знал, — Игорь залпом осушил рюмку. — Всегда всё знал.
Потом Игорь поднялся, взял куртку.
— Позвонишь, если что.
Она кивнула. Он ушёл и больше не вернулся. Не приехал даже на похороны — похоронила Елена с соседями на свои сбережения.
Вечером, когда поминки закончились и гости разошлись, Елена нашла папин блокнот в ящике стола. Последняя запись: «Елена, ты единственная не бегала от правды. Горжусь. Дом тебе».
Она сложила блокнот в сумку. Завтра покажет нотариусу. Лучше иметь крышу над головой, чем умирать от рака в родной квартире.
На даче она была только через год. Покосила траву, вымыла окна. Забор так и стоял сломанный. Елена посмотрела на него и подумала: может, некоторые вещи так и должны оставаться незаконченными. Как жизнь отца. Как их отношения. Как её собственная история.
Но, по крайней мере, теперь у неё есть дом. И правда. И усталый покой вместо бесконечной войны с неизбежным.
Автор: Уютный уголок
Он продал родительский дом ради свадьбы