Юрий Серебряков ворвался в квартиру, словно ураган. Глаза горели азартом, на лице играла торжествующая улыбка.
— Ты даже не представляешь, что сегодня произошло! — воскликнул он. — Просто невероятная удача!
— Что случилось? — поинтересовалась Мила, с тревогой глядя на разгорячённого мужа. — Выиграл какой-то громкий процесс?
— Да ты что? — Юрий рассмеялся. — В нашем земельном праве не бывает громких процессов. Зато я купил нам дом! Старый, но в черте города, на окраине, в районе Хмелёвки.
— Там же одни трущобы, — поморщилась Мила. — И транспорт почти не ходит.
— Зато дом я купил за гроши! — возразил муж. — Огромный, старинный. Такая удача вообще, может быть, раз в жизни выпадает. Подвернулась чокнутая старуха-гадалка, помешанная на своей благородной родословной. А я ей понравился, вот и отдала за бесценок.
— Юр, ты же сам говорил, что у пожилых покупать опасно, — напомнила Мила.
— Да перестань! Я же юрист, — отмахнулся он. — Сделка — комар носа не подточит. А место такое роскошное! Один участок чего стоит. Снесём старую развалюху, построим коттедж, потом продадим втридорога. Столько заработаем!
— Это, конечно, интересно, но на что мы будем его строить? — спросила она. — Я что-то не понимаю твоего плана.
— Эй, разберёмся! — отмахнулся муж. — Не порть настроение.
Он прошёл в свой кабинет и начал названивать коллегам, хвастаясь удачно проведённой инвестицией. Мила же вздохнула. За годы брака она привыкла к многочисленным проектам мужа. Некоторые из них действительно оказывались прибыльными, другие оборачивались грандиозным провалом.
Юрий Серебряков не был романтиком. Скорее прагматиком, который не собирался до конца жизни довольствоваться должностью адвоката по земельным вопросам в заштатной конторке. Но сейчас его покупка совершенно не радовала Милу.
Мила была успешным реставратором. Она работала в музее с редкими старинными живописными полотнами. Все говорили, что она вполне способна потянуть более крупные должности, сменить провинцию на Москву, например. Но Мила предпочитала синицу в руках журавлю в небе и оставалась на своём месте.
Их браку было чуть меньше десяти лет. За все эти годы она не раз спрашивала себя, счастлива ли, но ответа не находила. А недавно узнала, что у мужа был банальный роман со стажёркой из его адвокатской конторы.
Девицу звали пафосно — Милана. В остальном девушка была похожа на всех своих ровесниц: одевалась броско, наращивала кукольные ресницы и прокачивала губы. Узнав об измене, Мила некоторое время размышляла, но потом решила не рушить семью. Ей было даже интересно, решится ли супруг уйти, но он пока никаких действий не предпринимал.
Брак давно превратился в формальность. Казалось, Юрий просто не умел и не хотел любить. Мила всё думала, что проблема в отсутствии детей. Но у неё по этой части всё было в порядке. Муж проверяться почему-то не захотел.
Покупка дома выбила её из колеи. На мгновение в голове мелькнула мысль о мастерской — собственной, а не казённой. Она могла бы тогда брать частные заказы. Но тут же отогнала эти размышления прочь. Дом ведь наверняка не годился ни для чего, кроме сноса. А Юра, как обычно, высмеял бы её стремление иметь собственный уголок для творчества.
К пятнице накал страстей достиг апогея. Муж совершенно помешался на этой покупке и всё время требовал, чтобы она съездила посмотреть его приобретение. Наконец, к выходным Мила сдалась.
Они отправились на место на двух машинах. Мила была научена горьким опытом, когда оставалась в глуши без транспорта, а муж спокойно срывался по своим срочным делам. Поэтому теперь всегда передвигалась на собственном стареньком авто, подарённом ей ещё отцом.
Машину пришлось бросить просто на улице. Ворот в заборе попросту не было, да и само ограждение не выглядело капитальным — смесь частокола и штакетника, явно ремонтировавшаяся подручными материалами. Некоторые колья были связаны кусками целлофана. Всё это говорило о крайней нищете прежней хозяйки.
Но дом впечатлял. Явно старинной постройки, Мила бегло датировала его концом XIX или началом XX века. Это был типичный для их мест купеческий особняк из белого камня с высокой каминной трубой. Некогда персиковая штукатурка была изъедена мхом и плесенью.
Интерьер тоже знавал лучшие дни. Здесь было темно и сыро, словно в склепе. Высокие потолки были сводчатыми, а не плоскими. На стенах просматривались остатки гипсовой лепнины. Дубовые двустворчатые двери рассохлись и потемнели от времени. Их с трудом удалось открыть.
— Да уж, со сносом я погорячился, — пробормотал муж. — Такую громадину ломать будем долго. Ну ничего, может, подремонтируем и будем сдавать туристам. А можно под отель продать?
— Ты уверен, что здесь жила одна бедная старушка? — спросила Мила. — Как-то слишком роскошно для одного человека.
— Она, кажется, наследница какого-то там рода, — сказал Юра. — Имя у бабки заковыристое, и не выговоришь. Ладно, развлекайся, пока схожу измерить участок.
Мила продолжила осмотр, подсвечивая себе фонариком телефона. Окна в доме были наглухо заколочены, словно прежняя владелица собиралась держать оборону. Она миновала прихожую и с трудом распахнула створки дверей в гостиную.
По стенам ползла плесень. Грязные клочья некогда шёлковых обоев отдавали бледно-лимонным. Пол был невообразимо грязным. Тем более странно выглядел один его участок — возле камина, по виду лет сто нетопленного, половица была расчищена.
Мила подошла ближе и заметила надпись на старославянском. С трудом разбирая полустёршиеся буквы, женщина прочитала вслух:
— Ищи, где сердце дома стучит.
Она оглянулась по сторонам. Этот дом вообще не походил на место с сердцем — скорее на заброшенное и всеми позабытое строение. Рядом красовалась дата, и точно не со времён постройки здания.
Тут в дом вернулся Юра, уверявший, что участок насчитывает почти гектар. Мила выслушала его равнодушно, а потом рассказала о своей находке. Но на этот раз уже Юрий не проявил энтузиазма.
— Да чушь собачья! — заявил он. — Бредни старой карги. Зачем я тебя сюда привёз? Не отвлекайся на ерунду. Лучше скажи, реально это всё отреставрировать?
— Ну, я-то точно одна не потяну, — покачала головой Мила. — Такой объём… Тут счищать всё нужно до основания.
— Да уж, дешевле всё-таки снести, — кивнул муж.
Они собрались и уехали до темноты. Но для Милы этот странный дом вдруг стал местом притяжения. Она никак не могла перестать о нём думать. Казалось, старинный особняк должен вот-вот открыть свою тайну. Мила думала о его возможном сносе и испытывала почти физическую боль, как будто дом был живым существом.
Следующим утром Мила встала рано и поехала по уже знакомой дороге. Муж сказал, что присоединится позже. Она взяла с собой термос кофе, бутерброды и мощный налобный фонарь.
Вскоре она уже отпирала дверь, обратив внимание на вполне современный замок в обитой железом двери. Мила с улыбкой вспомнила, что раньше так защищали дом от нечисти. Местным обитателям встречаться с ней явно не хотелось.
Дверь оставила распахнутой, чтобы впустить хотя бы немного света. Дом требовал просушки. Она успела обойти весь первый этаж и лишь когда подошла к узкой лестнице на второй, услышала за спиной шаги. Потом мужской голос позвал:
— Даная Феликсовна, вы где? Что тут забыли?
От испуга Мила напрочь забыла про вежливость, но быстро успокоилась, увидев мужчину в пальто. В руке он держал докторский чемоданчик, а шею незнакомца вместо галстука украшал стетоскоп.
— Простите, если напугал, — улыбнулся он смущённо. — А где Даная Феликсовна? Вы её внучка?
— Понятия не имею, кто это, — покачала головой Мила. — Мой муж купил этот дом недавно. Вот смотрю. Простите, это, наверное, невежливо. Я Людмила Серебрякова, реставратор.
— Евгений Романов, — представился мужчина. — Как можно понять, доктор, хотя на самом деле участковый терапевт. Специально заехал — она ведь пропустила приём. У кого вы дом купили?
— Честно говоря, муж покупал, я не в курсе подробностей, — смутилась Мила, разглядывая доктора.
Тот очень подходил этому дому. Носил шляпу-котелок, шерстяной костюм и пальто, а лицо его украшали аккуратно подстриженные усы. Но Евгения они не портили. Выглядел врач не старше самой Милы — лет на тридцать пять.
— Очень странно, — сказал Евгений. — Вряд ли могу представить себе нотариуса, который заверил бы такую сделку. Видите ли, вы ведь, наверное, никогда не встречали Данаю Феликсовну Лазинскую. А она, между прочим, местная достопримечательность — прорицательница, у которой сбываются все слова, даже звучащие очень глупо. Мне вот она, например, нагадала встречу с лисой.
— Забавно, — улыбнулась Мила. — А сколько ей вообще лет?
— Восемьдесят пять, — огорошил её доктор. — Но умом она застряла где-то между десятью и пятнадцатью годами — это примерная оценка. Иногда случались просветления, и тогда она рассуждает как разумный взрослый человек. Но в последние годы таких моментов всё меньше. Я пять лет на этом участке.
— Выходит, мой муж купил дом у сумасшедшей бабушки, — вздохнула Мила. — Я так и знала, что с этой сделкой что-то не так.
— Куда хуже положение самой Данаи Феликсовны, — вздохнул доктор. — Вы ведь не думаете, что она теперь живёт под мостом? Другого дома у неё точно нет. Да и возраст уже не тот. Сколько ей заплатил ваш муж?
— Я не знаю, — снова смутилась Мила. — Простите, правда. Хотела бы помочь, но толку от меня немного.
— Попробую спросить у соседей, — пожал плечами Евгений. — Знаете, меня вообще всегда беспокоило, что она живёт одна. Даная давно не способна поддерживать порядок в доме, но запись к врачу никогда не пропускала. К слову, отчество она не любила, предпочитает обращение по имени — это на случай, если встретите.
— Странно, что она исчезла так внезапно, — сказала Мила. — А где была её комната? Я, честно говоря, пока вообще не нашла признаков жилых помещений.
— На кухне. У неё там буржуйка, — сказал Евгений. — Пойдёмте, покажу.
Действительно, там было наведено некое подобие уюта. Сюда бабуля явно снесла все ценные вещи из дома. Теперь интерьер выглядел очень эклектично: кокетливый диванчик на гнутых ножках в обивке из лимонного шёлка, туалетный столик с огромным зеркалом, походная переносная плитка с газовым баллончиком. Завершала всё это недоеденная банка кильки в томате посреди комода с наспех вывороченными ящиками.
Ни документов, ни денег, ни верхней одежды они не нашли. Казалось, бабуля просто испарилась из своего жилья прямо посреди завтрака обнищавшей аристократки.
Озадаченные, Мила и Евгений вернулись в зал с камином. Оба прекрасно понимали, что исчезновение хозяйки выглядело очень необычно.
— Она правда из аристократов? — поинтересовалась Мила, тревожно вздыхая.
— Из купеческого рода Лазинских. Его последняя представительница, — пояснил врач. — Я наводил справки в архиве. Предки Данаи — обрусевшие поляки. Она и сама иногда могла заговорить то на польском, то на французском. Родители её до революции торговали мукой, владели мельницей неподалёку.
— Выходит, никаких родственников нет, — вздохнула Мила. — Никто её к себе не смог забрать.
— Даная была единственным поздним ребёнком пожилых родителей. Своих детей не имела, — сказал Евгений. — У неё там какая-то любовная драма приключилась.
В этот момент Мила оперлась о камин, едва не потеряв равновесие, и постучала по нему пальцами. Она ощутила под ними не глухой звук, а нечто другое. Удивлённо принялась простукивать стену более внимательно, и вскоре выяснилось, что одна из панелей фальшивая.
Панель отъехала в сторону, открыв их взглядам небольшой потайной ящик. В нём лежала пачка писем, перевязанных бледно-розовой лентой. Мила аккуратно извлекла послание из прошлого.
Письма были старинные, XIX века, адресованы Елизавете Лазинской — вероятно, бабушке гадалки. Речь в них шла о запрете родителей на брак с бедным музыкантом. Влюблённые страстно клялись друг другу в своих чувствах. Дом, который тогда только строился, стал приютом для двух разлучённых сердец. Пара оставляла здесь послания, договариваясь о местах встреч.
Надпись вырезал музыкант, ласково именуемый Лёшиком, а пароль лишь объяснял, как действовать — нужно было ритмично склониться и нажать одну из плиток панели.
Пока Евгений и Мила стояли над нишей, голова к голове, в дверь ворвался разъярённый Юрий.
Юрий уже час пытался дозвониться жене. Теперь, застав её с мужчиной, он устроил сцену ревности.
— Ты что, любовника сюда притащила?! — вопил он раненым бизоном. — Теперь понятно, зачем уехала так рано!
— Юра, имей совесть! Постыдился бы хотя бы доктора, — умоляла Мила.
— А он ещё и врач! — бесился супруг. — Интересно, по какой специальности? Что, оценил твои достоинства на осмотре?
— Юра, ты вообще о чём? — вспыхнула Мила. — Мы только что познакомились!
— Час от часу не легче! — возмущался муж. — То есть готова прыгнуть в койку с первым встречным!
— Пожалуйста, не оскорбляйте женщину. Мы ничего плохого не делали, — вступился за Милу Евгений.
— Ты вообще молчи, идиот! — прорал Юрий. — Пошёл вон отсюда и радуйся, что я не вызвал полицию за незаконное вторжение в чужое жилище и за то, что приставал к моей жене! А ты, Мила, когда научишься закрывать дверь? Устроила тут проходной двор, как в своей мастерской!
Тут Юрию позвонили. Он коротко переговорил по телефону и бросился к машине, напрочь забыв и про жену, и про врача.
Мила же тихонько плакала, закрыв лицо ладонями. Такого стыда и унижения она не переживала уже очень давно.
— Возьмите, — неожиданно произнёс Евгений, протягивая платок. — Только не пугайтесь, он с монограммой. Бабушка моя любит вышивать.
— Спасибо, — Мила вытерла слёзы, с ужасом наблюдая, как её тушь запятнала белоснежную ткань. — Ух, простите. Кажется, придётся его забрать для стирки.
— Всё в порядке, — ответил Евгений. — А у вас муж всегда такой ревнивый?
— Нет, вообще не знаю, что на него нашло, — пожала плечами она. — Если уж кому и стоит ревновать, так это мне. Наш брак давно — пустая формальность. У него есть любовница, по сути, даже вторая жена. Он ночует там трижды в неделю. Не спрашивайте, как я узнала. Добрых людей на свете хватает.
— Не переживайте вы, — приобнял её за плечи Евгений. — Встретите ещё своё счастье, а муж будет потом локти кусать.
— Правда? — с сомнением поинтересовалась она. — Если честно, я уже крест на себе поставила.
— Женовато вам, вообще-то, — улыбнулся доктор. — Кстати, обычно у самых буйных ревнивцев как раз у самих романы на стороне. Это они так действуют, чтобы их не заподозрили.
— Это вы на личном опыте выводы делаете? — поинтересовалась Мила.
— Увы, я не был женат, — рассмеялся Евгений. — В мединституте все переженились в нашей группе на первом курсе, а мне как-то пары не досталось. Потом семь лет учёбы, знаете, тоже не располагали к счастливым отношениям. И вообще, знаете, какая у медика стипендия?
— Ну, полагаю, не больше реставраторской, — улыбнулась Мила.
— Ну, а теперь же у вас участок, полный пропавших старушек.
— Да, что-то около того, — кивнул Женя. — Давайте оставаться на связи. Честно говоря, я переживаю за хозяйку. Даная Феликсовна действительно нестабильна.
— Ладно, — кивнула Мила. — Будем на связи.
Мила вернулась в город, всё время мысленно оставаясь там, в старинном доме, полном загадок. Письма она забрала с собой. Уже дома увидела сообщение от мужа — тот писал, что пробудет несколько дней в командировке.
Оставалось лишь печально усмехнуться. Господи, да она ведь даже имя этой командировки знала.
На следующий день Мила ушла с работы в городской архив. Это было делом привычным — при реставрации ей частенько приходилось искать информацию об экспонируемых полотнах. Под такие изыскания ей даже выделяли оплачиваемые часы, которые по привычке именовали библиотечными.
В архиве было тихо и прохладно — куда лучше, чем в пыльных запасниках музея. Она выбрала среди сотрудниц ту, что помнила по прошлым обращениям.
— Любочка, можно вас на минуту? — тихонько позвала она архивариуса.
— Конечно! У вас наверняка опять что-то интересное, — улыбнулась девушка. — Давайте, рассказывайте.
— Меня интересует особняк семьи Лазинских. Любые сведения, которые о нём можно найти.
— Давайте поищем. Только учтите, часть информации будет в компьютере, остальное — в подшивках, — предупредила Люба. — Вы ведь наверняка помните, что с этим особняком несколько лет назад был скандал?
— Серьёзно? А что там было такого? — поинтересовалась Мила.
— Сейчас найду.
Люба остановилась и вдруг перешла на «ты» — очевидно, поиски их сблизили.
— Вот смотри, с особняка Лазинских был снят охранный статус. А он, между прочим, памятник архитектуры районного значения. Сняли его незаконно, но так и не вернули. Была там какая-то история с коррумпированным бизнесменом и чиновником. Богатей хотел дом купить и дал взятку, чтобы это стало возможным.
— Ничего себе! — ахнула Мила, перед которой во всей красе предстало коварство мужа.
Он явно с самого начала знал о статусе дома.
— А никого не смутило, что у этого особняка есть хозяйка?
— Ой, там с этой Лазинской вообще отдельная история, — улыбнулась Люба. — Сейчас принесу подшивку, подожди.
Она притащила тяжёлую стопку пыльных газет. На первой странице красовался снимок — девочка в белой шубке и капоре с родителями. Подпись гласила, что ребёнок и есть Даная Лазинская.
— Вот смотри, это в советские годы. Особняка они, конечно, лишились. Им оставили бывшую кухню купеческого дома, остальное уплотнили, превратили дом в коммуналку. Отопление паровое провели, газифицировать не стали. А когда начались девяностые, Даная собрала бумаги и отправилась в горсовет с требованием о реституции. В общем, вернула себе единоличное владение особняком на основании дореволюционных прав собственности. Между прочим, это единственный случай в нашем регионе.
Мила пересняла все важные данные на камеру телефона, затем отправила их доктору с припиской: «Наша бабушка не так проста, как кажется». Потом поспешила обратно на работу, поблагодарив Любу.
Девушка пообещала сообщить, если найдётся что-то ещё. Но пока Миле обнаруженного было вполне достаточно, чтобы понять — бабушка не покинула бы такой дом по доброй воле.
Муж тем временем времени не терял. Сначала он активизировал свои связи, предоставив мэрии фальшивую справку об аварийном состоянии здания. Юрий потребовал его немедленного сноса и пообещал всё сделать за свой счёт.
Торопиться его просила любовница. Она боялась, что при разводе жена сможет получить половину имущества, так что хотела, чтобы Юра успел провернуть сделку в браке. Причём продав участок знакомому по особой цене, оставшиеся деньги стали бы их совместным стартовым семейным капиталом.
Юрий был не полностью в курсе планов любовницы и искренне полагал, что юная красотка полюбила его за красивую душу. Девушка же предпочитала не разочаровывать кавалера, годящегося ей в отцы.
Самого же мужа Милы больше беспокоило поведение его обычно смирной и спокойной жены. Юра прекрасно знал, что вчера устроил сцену ревности не случайно. Ему нужен был повод для скандала — именно для того, чтобы поехать к любовнице. Но и позволить Миле копаться в доме в компании врача просто так он не мог.
Поэтому он нанял на работе одного человека. Тот в их конторе был старше всех, но дальше должности посыльного и курьера не продвинулся. И теперь этот недотёпа Митяй должен был проследить за его женой.
Юрий снабдил своего протеже авансом и фотоснимком, и подручный отбыл к месту работы Милы. Вскоре он последовал за её машиной на стареньком мопеде.
Женщина обратила внимание на странный транспорт, но списала это на особенности района. Место, где стоял дом Лазинских, давно пользовалось дурной славой. Когда-то здесь были лишь особняки купечества на просторных участках. Потом к ним добавились уродливые серые бревенчатые бараки.
Туда временно поселили заводчан с местного предприятия. В постсоветские времена предприятие закрылось, а люди потеряли все шансы на переезд. Денег на него у местных попросту не было.
Но сейчас Мила всерьёз собиралась привлечь жителей на защиту дома Лазинской. Она подготовила петицию о возвращении зданию исторического статуса и теперь обходила окрестные бараки, собирая подписи.
Многие были не против, но ещё больше жителей беспокоила судьба Данаи Феликсовны. Бабулю действительно считали местной героиней, и пропажа её не осталась незамеченной.
Судьбы некоторых жителей района особенно тронули Милу. Например, в соседнем доме жила Вера Петровна, пенсионерка, и её сын-инвалид детства Глеб. Женщина родила мальчика поздно, и вот теперь шестнадцатилетний юноша был буквально заперт на втором этаже. Парализованный ниже пояса, он передвигался по дому на самодельной тележке. Стены же расписывал в нестандартной манере, напоминавшей лубок.
В соседнем бараке тоже жила только одна семья. Близнецы-подростки Витя и Вика, а также их отец Леонид. Правда, все на районе звали этого невзрачного мужичка просто Лёнькой.
Поначалу Мила не впечатлилась подвигами Лёньки, но потом узнала, что близнецов тот растит один. Это изменило мнение женщины о маргинальном, в общем-то, соседе.
Пока Мила бродила по району, неожиданно поняла — здесь не было ничего. Один магазин на весь квартал не в счёт. Дети были лишены кружков и секций. Не было даже элементарного футбольного поля. А вместо досугового клуба стоял заколоченный флигель барского дома, хотя самого главного здания не существовало давно.
Мила заглянула и в местную администрацию. Там на её петицию отреагировали положительно. А на критику ответили, что если она такая умная, могла бы и сама организовать кружки и секции.
Мила неожиданно согласилась, изумив представителя администрации. В итоге она получила ключи от флигеля и разрешение открыть там студию рисования.
До самого утра воодушевлённая реставратор рисовала красочный плакат-приглашение, а на следующий день повесила его на клубе и принялась отдирать сгнившие доски.
Вскоре к ней присоединились Евгений и Лёнька с детьми. Дело пошло веселее. Вера Петровна вынесла всем чай с пирогом, а её сын в распахнутом окне весело общался со всеми собравшимися.
За работой Мила рассказала Жене про несчастного Глеба, и терапевт изъявил желание его посмотреть. Долго о чём-то говорил с парнишкой, потом с его матерью, а потом просто вынес Глеба на руках и усадил в свой автомобиль. Вера Петровна крестилась и плакала.
— А куда он Глеба-то повёз? — поинтересовалась Мила.
— Ой, доктор-то всё обычно к Данае ходил, и вот сказал: «Сына моего поднять можно», — рыдала Вера Петровна. — Глебушка впервые за эти годы на улице оказался, а врач позвонил ещё куда-то про квоту на операцию. Может, достанет?
Мила просто обняла женщину и пообещала принять Глеба в новую студию, как только тот вернётся с обследований.
Пока занятия стали посещать Вика и Витя. За ними подтянулась и другая местная детвора. По рассказам местных, Мила поняла — флигель, где теперь снова был клуб, когда-то относился к дому гадалки. Потом рядом отстроили бараки, и часть земли была отчуждена.
Потянулись дни, заполненные новыми заботами. Пока муж не спешил домой, Мила проводила время в компании обитателей района. И вскоре они с Евгением выяснили, что гадалку никто не видел задолго до мнимой продажи дома. Это было очень нетипично для Данаи Феликсовны.
— Бабуля-то от дома вообще далеко не отходила, — рассказывал Лёнька. — Точно её приступнули. Небось хотели вызнать, где клад польских царей.
— Нет, ну ты вообще, конечно, — усмехалась Вера Петровна. — Бабушка жила только на то, что добрые люди подадут. И весь её клад — дома есть.
— Ой, где же её теперь искать-то? — сокрушалась Мила. — Ночи уже холодные.
Всё это время за ней старательно наблюдал тот самый Митяй, подручный из адвокатской конторы. На него уже даже стали обращать внимание, угрожали побить. Этот несчастный мужичок с длинными волосами по моде прошлых лет и вислыми усами выглядел необычно для этого района.
А Митяй, хоть и слыл неудачником-недотёпой, в жизни всё же кое-что понимал. Очень скоро он стал упускать из своих отчётов Юрию многие существенные детали.
К концу недели Митяя окончательно замучила совесть. А ещё добрые жители района оставили его без транспорта, проколов шины на мопеде.
Дождавшись конца занятий в художественной школе в воскресенье, Митяй лично явился к объекту слежки.
— Вы кто? — изумилась Мила, как раз отмывавшая кисти. — Кажется, мы уже знакомы.
— Митяй, — вздохнул мужчина. — На самом деле, Дмитрий Иванович, но так никто не зовёт. Все несолидно как-то обзывают. Что с них взять, с адвокатишек?
— Вас Юра прислал? — догадалась Мила. — А долго он там ещё в командировке будет?
— В какой? — изумился гость. — Ваш муж не уезжал никуда, у любовницы своей. А меня нанял за вами следить. Сказал, что вы ужасная грымза и стерва, и он мечтает забрать имущество. Я бы, честно говоря, и не стал этим заниматься, но деньги нужны. Да вообще всё лучше, чем в конторе на побегушках в пятьдесят лет.
— И что удалось выяснить? — весело поинтересовалась Мила. — Убедились в моём моральном разложении?
— Эй, да уже три дня, как вру в отчётах Юрки, — улыбнулся Митяй. — Говорю, вы после работы ходите по улицам в слезах до ночи, а он верит. С чего бы мне врать?
— Да, Мила, — кивнула женщина. — А почему вы это делаете?
— Да видно же, что вы хорошая женщина, приличная, негулящая, — сказал он. — А Юрка — известный жулик. Как вас вообще угораздило из-за такого замуж выйти?
— Любовь зла, — вздохнула Мила. — Дмитрий, да вы не подумайте. Я всё понимаю просто. И людей этих, и дом бросить уже не могу. А муж… Да плевать. Пусть развлекается, раз бес в ребро ударил.
— Зря вы это, — ответил Митяй. — Нет, оно, конечно, по-христиански: «подставь вторую щёку» и всё прочее. Но он же явно подлость замышляет. Я вот что припас кое-что тут. Если начнёт вас прижимать, можно пустить в ход.
Митяй достал из-за пазухи толстую папку. Мила бегло её пролистала и ахнула. Внутри были копии документов, доказывающих, что Юра давал взятки и вообще довольно часто совершал подлоги, даже не догадываясь, что каждый его шаг задокументирован и приложен в папочку.
— И вот ещё что, — попросил неожиданно её преследователь. — Мне тут шины на мопеде прокололи. Вы если куда на автомобиле поедете, возьмите меня пассажиром. А то срок-то Юра на три недели оплатил.
— Вот это да. Ладно, у вас будут лучшие условия, — улыбнулась она. — Может, телефонами обменяемся? Я вам позвоню, когда сюда поеду.
— О, хорошо, — кивнул Митяй. — А то вдруг он подтверждение очередное попросит, а я не с вами.
Расстались они хорошими знакомыми. Мила довезла незадачливого следопыта до его дома, затем поехала к себе.
Юрий же в этот вечер наконец решил посетить семейное гнездо, но на Милу всё равно поглядывал косо. Лишь получив какое-то сообщение на телефон, наконец успокоился. Утром же снова ушёл с целым чемоданом вещей.
Миле пришлось отпрашиваться с работы. Женя позвонил с тревожными новостями — Даная Феликсовна обнаружилась в доме престарелых где-то на другом конце области.
Ехать было решено втроём. Митяй наотрез отказался отпускать объект слежки. Ну, а на самом деле ему просто было интересно с этими людьми. Они называли его уважительно и считали равным себе. Да он и сам почти поверил, что больше не неудачник, а часть какой-то интересной команды.
Поэтому теперь весело грыз соломку из картонной пачки и заказывал у Милы песни повеселее. В это время Евгений посвящал своих спутников в новые детали их расследования.
— Я обзвонил все пансионаты и дома престарелых. Такого шороху навёл! И вот из одного мне перезвонили. Сообщили, что есть такая бабуля. Уже три недели как отдыхает.
— Кстати, а как это? Сделка же позже была, — удивилась Мила. — Кто, интересно, документы подписывал?
— Что думаете? Юрка бабку подменил. С него станется, в принципе, — кивнул Митяй.
— Не знаю, но Даная Феликсовна помещена туда платно и временно, на полгода, — ответил Евгений. — Кстати, законным представителем там указан ваш муж. Всё честь по чести, по доверенности с подписью бабушки. Конечно, сами понимаете, в каком состоянии она могла это всё подписать.
— Господи, неужели ради этого дома Юра даже на такую подлость способен? — ахнула Мила.
— Кстати, вы в курсе? За землю после сноса вашего домишки дают тридцать миллионов, — вернул Митяй. — У Юрки уже и покупатель есть.
— Вот же гад! — ахнула Мила. — Ну ничего, пусть только попробует без моего ведома хоть камень там тронуть. Ведь хозяев там двое по любым законам.
Все с этим согласились. Вскоре за беседой они уже подъехали к пансионату.
Благодаря связям Евгения всех троих легко пустили внутрь. Доктор шёл уверенно, и его убеждённость передалась остальным. Мила легко могла представить, что они действительно приехали сюда официально.
Вскоре дверь в одну из палат распахнула медсестра. Внутри была бедненько обставленная, но чистая комнатка. На кровати сидела, растерянно озираясь, Даная Феликсовна.
— Лисонька, ты вернулась? Неужели мне тоже уже пора? — спросила бабуля, тяжело опираясь на стул и пытаясь подняться. — Прости, не сберегла нашу тайну. Лёшика теперь найдут, накажут.
— Да-да, что ты! Наоборот, наградят, — уверенно ответила Мила, первая сообразив, что Лазинская приняла её за свою прабабку.
Впрочем, вскоре с лица бабули исчезло изумлённо-детское выражение. Она посмотрела осмысленно и обрадовалась.
— Женечка, друг мой, вы здесь! А эти люди мне не верят. — Она указала на сиделку и врача, стоявших у двери.
— А что вы им говорили, Даная Феликсовна? — поинтересовался Евгений. — Давайте, кстати, пока пульс посчитаю. Вы же приём пропустили.
— Ой, вы такой ответственный, — улыбнулась она. — Ах, Женечка, как же мне было страшно до вашего прихода! Понимаете, ко мне полгода захаживал какой-то молодой человек, юрист. Кажется, Жорж. Нет, Юрий. Хотя неважно. Поначалу так был приятен его интерес к наследию нашей семьи. Знаете же, молодые люди почти не слушают стариков.
— И чего хотел этот юрист? — осторожно поинтересовалась Мила.
— Ай, Лизонька, а не странно то, что я снова говорю с призраком? — поинтересовалась у неё Даная Феликсовна. — Хотя ты же сама явилась, так что не обессудь. Юрист этот поначалу был обходителен, а потом подставил меня в магазине — сунул в карман глазированный сырок. Ой, уж лучше бы, ей-богу, скумбрию подсунул. Скандал вышел, а денег заплатить не было. Да ещё и тот Юрий принялся полоскать нашу фамилию на все лады.
— И вы решили как-то уладить этот вопрос, — предположила Мила.
— Да, но Юрий-то на этом не успокоился. Я в магазине, понимаете, вела себя не очень корректно, — покраснела бабушка. — И в общем, у него запись осталась. Отец с матерью этого бы не одобрили. Ну и подписала для него какие-то бумаги. А потом мы поехали в путешествие. Правда, после меня почему-то заперли в этом сарае. Когда мне можно будет вернуться домой?
— Да уж, ну и кашу вы заварили, — вздохнул Евгений. — Дом переписали, в пансионат загремели.
— А что? Особняк перешёл в плохие руки? — ахнула бабушка. — И кому же он достался? Лизонька, ты должна немедленно это прекратить!
Из пансионата троица уехала только к вечеру. Они взяли у врачей документы, подтверждающие недееспособность пожилой женщины. Теперь Мила собиралась подавать через адвоката на оспаривание сделки.
Разумеется, Митяй к тому времени уже сообщил Юрию, что объект слежки безвылазно сидел на работе. Так они собирались выиграть хотя бы немного времени.
Впрочем, долго утаивать всё это не удалось.
Через три дня Юра примчался домой взбешённый. Сразу забегал по комнатам, засуетился, схватил жену за руку и больно дёрнул её, оторвав при этом рукав халата.
— Ты что творишь, идиотка?! — орал он. — У меня уже всё было на мази! Покупатель готов! Из-за какого-то паршивого особняка полоумной бабки развела юридический казус!
— А тебя не смущает, что женщина, якобы продававшая особняк и подписывавшая документы, разговаривает с призраком прабабки? — улыбнулась Мила. — А дом в статусе памятника архитектуры, хоть и временно снятом. Я полагаю, это было не без твоего участия. Когда ты присмотрел Лазинскую — после того скандала или ещё раньше?
— Не твоего ума дела! — рявкнул в ответ муж. — Ненормальная! Ты же могла получить, например, пять миллионов!
— Ага. Это от тридцати-то, который твой клиент даёт за участок? — усмехнулась она. — Отличный план. Не тянешь, да? Содержать молодую любовницу? А может, не стоило и начинать?
— Ты откуда знаешь цену? — взвелся Юрий. — Митяй, что ли, заложил?
— Юра, ну что за выражение? Не только у тебя одного в этом городе есть хорошие знакомые и друзья. Мне и про девицу твою давно известно, и про фокусы с имуществом тоже кое-что известно. И про взятки.
— Даже не смей говорить об этом! — рявкнул Юрий.
— Ты что хочешь?
— А дом и землю Лазинских ты должен вернуть владелице, — ответила Мила. — Отступись, и мы в расчёте.
— Ещё чего! Я сам себе должен на шею надеть ярмо? Ты хоть понимаешь, что это будет прямым признанием мошенничества? А уж нас раздуют, что юрист обидел старуху. Я же потом не отмоюсь!
— А может, стоило об этом чуть раньше подумать? — поинтересовалась она. — Я надеюсь, ты сейчас за остатками вещей явился. Забирай и уходи к своей любовнице. Закончим с делами Данаи Феликсовны, и я подам на развод.
Мила, решительно развернувшись, ушла на кухню. Юра в это время гремел дверцами шкафов. Он был настолько зол на весь мир, что просто утратил способность рассуждать здраво, так что даже и не подумал пойти на примирение.
Прямо сейчас он строил планы мести. И главным было то, что дом должен исчезнуть с лица земли.
Юра и раньше прибегал к услугам разного рода уголовников. Поэтому, покинув квартиру жены, сразу набрал знакомый номер.
Мила в это время написала Евгению, что тревожится за старый дом. Она хотела туда поехать и даже завела машину, но выезд со двора оказался заблокирован. Вернувшись домой, Мила легла спать, забыв сообщить Евгению об изменении своих планов.
В это время Юрий уже инструктировал на пустыре неподалёку двух мужчин. Это были братья Ковалёвы, Генка и Вовка, отъявленная шпана, бравшаяся за любые грязные дела. И вот сейчас они внимательно слушали инструкции своего нанимателя. Платил тот щедро авансом. От них требовалось лишь сжечь пустующий старый дом, но так, чтобы всё выгорело до тла.
Ковалёвы взяли деньги и бодро двинулись за бензином с канистрой. Топливо слили у ближайшего грузовика — в этом братья были настоящими асами.
Через час эта парочка уже отпирала дверь в дом Лазинских выданным заказчиком ключом. Они успели облить бензином стены, пол, обшивку камина и бросили горящий факел прямо в центр старинной гостиной.
Но выход из дома им преградил подросток с кистью и мольбертом в руках. Он шёл сюда, чтобы тайком зарисовать интерьер старинного особняка. Увидев огонь, решил не пасовать. Витя на всю улицу кричал что-то про пожар. Вокруг начали загораться окна домов.
Тогда Генка схватил мальчишку и швырнул его в кольцо огня, уже расходившегося от центра комнаты. Ковалёвы бросились наутёк, а в дом влетели сразу двое: беспутный Лёнька, отец мальчика, и Евгений, который думал, что дома — Мила.
Евгений рассчитывал, что Лёнька спасёт сына, и поэтому бросился осматривать остальные комнаты. Через пару минут он сообразил — машины Милы нигде не было. Значит, она и не приезжала.
Тогда он бросился к выходу и увидел Лёньку, лежавшего бездыханным, а рядом его сына. Мальчик ещё подавал признаки жизни. Не чувствуя, как огонь опаляет лицо и руки, Евгений схватил обоих и потащил к выходу. Он сам упал уже на крыльце под ноги врачам и пожарным.
Очнулся в скорой.
В это время Вера Петровна уже дозвонилась Миле, так что вскоре временная хозяйка дома приехала на пожарище. Машины, перекрывшей арку двора, уже не было.
Мила сразу бросилась к очевидцам. Вера Петровна рыдала, сообщив, что беспутный Лёнька погиб, пытаясь спасти из огня сына. Вика просто подошла и уткнулась Миле в плечо мокрым от слёз лицом. Её брат-близнец был экстренно доставлен в больницу. Евгений тоже попал в реанимацию ожогового отделения.
Пожар потушили. Старые отсыревшие стены не желали даже тлеть. Отчасти выгорел только интерьер бывшей малой гостиной.
Мила осторожно ступала по хрупким деревянным половицам. Неожиданно та, что была с надписью, хрустнула и сломалась пополам, а под ней оказался ещё один тайник этого дома.
Мила осторожно вынула из него толстый ежедневник в кожаной обложке. Там убористым почерком была изложена история борьбы Данаи Феликсовны за этот дом. Постепенно мысли бабули начинали путаться. На последней странице красовалась надпись: «Настанет ли день, когда я забуду, что ношу фамилию Лазинская?»
Мила дрогнула от этой простой мысли, подхватила дневник и вышла на улицу. Там Вера Петровна разговаривала с крепким мужчиной в полицейской форме.
— Привет, милая! — Она снова заголосила. — Поймали этих душегубов, милочка, взяли! Только они что-то странное говорят, будто их новый хозяин нанял.
— А я даже не удивлюсь, если именно так всё и было, — кивнула Мила. — Мой уже почти бывший муж — редкостный гад.
— Эти двое готовы дать показания, — кивнул участковый. — Сейчас поедем брать заказчика. Не знаете, где он может быть?
Мила кивнула и, быстро набрав номер Митяя, выяснила, где живёт любовница, затем передала эти данные полиции.
Вместе с Викой они поехали в больницу к её брату. К счастью, Витя почти не пострадал — лишь надышался угарным газом. А отец от этого же умер, просто усугубил всё алкогольной интоксикацией.
Мила пообещала детям, что похоронят его как положено.
— А с вами-то что будет? — спросила она. — А опека уже нужно было дождаться?
— Никто не придёт, — покачала головой Вика. — Они наш район стороной обходят.
— Хм. Так, бандиты, — сказала Мила. — Если хотите, чтобы я вас остановила, придётся делать всё по закону.
— А вам-то это зачем? — дёрнула плечом Вика.
— Ну, у меня детей нет, у вас — родителей, — попыталась улыбнуться Мила. — Можно попробую создать из двух разбитых одну полноценную семью?
Брат и сестра крепко её обняли.
До самого утра Мила пробыла с ними, затем вызвала опеку. Хотелось ещё узнать и о состоянии Евгения.
А вот с ним-то всё было намного хуже. Врач обгорел, вытаскивая людей. Пострадали лицо и руки. И вот сейчас он лежал на кровати, напоминая мумию в бинтах. Мужчина с трудом мог говорить.
Мила осторожно погладила его по открытому участку руки. Она уже знала — в доме Евгений искал именно её, и ценила такую самоотверженность. Но пока ничем не могла отплатить.
— Послушай, — прошептал ей Евгений. — Я думал, ты там погибла. Я бы тоже тогда не вышел. Я, кажется, не могу без тебя.
— Ух ты, мне кажется, я чувствую то же самое, — ответила она. — Просто как-то неловко было говорить о таком. Тем более я замужем. А ты вообще в делах по поиску пропавших бабушек.
— Ну, сказала же да, — даже под бинтами было ясно, что Женя улыбался. — Надеюсь, не в последний раз. Лечись уже. Кажется, нам о многом нужно поговорить. И о твоём безрассудном поведении тоже. Кстати, учти: я собираюсь усыновить сразу двух вредных подростков.
— Ой, да хоть десятерых вам в тон, — ответил Женя. — Меня таким уже не напугать.
После больницы ей пришлось ехать в полицию как потерпевшему — ведь формально дом всё ещё принадлежал им с мужем, — но и как главной свидетельнице преступлений его же.
А там от следователя она узнала, что Юре вменяли целый комплекс статей — от подлога до мошенничества. Мила вдобавок выложила на стол следователя папку, полученную от Митяя, а потом ушла, уточнив, как можно побыстрее оформить развод, если муж под следствием.
До вечера она пыталась поспать и прийти в себя, но перед глазами мелькали страшные кадры пожарища, люди в огне. И чтобы хоть как-то отвлечься, открыла дневник Данаи Лазинской.
Неожиданно чтение её захватило. В нём бабуля, а тогда ещё вполне бодрая женщина, последовательно рассказывала историю возвращения дома Лазинских. По памяти, какой бы больной она ни была, вспоминала, как мама продала музыкальную шкатулку бабушки, выменяв её на две буханки хлеба.
Тосковала Лазинская и по настоящей любви — такой, как у той самой прабабушки Лизоньки, вышедшей в своё время замуж за Лёшика. Как выяснилось, этот самый музыкант и носил фамилию Лазинский, а предков именовали иначе. Лех Лазинский был этническим поляком, обосновавшимся здесь по большой любви.
И Даная Феликсовна всю жизнь мечтала встретить такую же любовь, но, кажется, ей не везло с мужчинами.
В конце дневника пошли уже совсем исповедальные записи, но одна особенно тронула душу. В ней Даная Феликсовна мечтала: «Если вдруг на этой земле найдётся человек, который станет чувствовать сердце этого дома, полюбит его так же, как я, пусть становится настоящим наследником и получит в своё распоряжение не только здание и землю, но и капиталы семьи Лазинских. Золото находится в тайнике в дымоходе старого камина. Его давно никто не зажигал, но я верю, однажды дом озарит пламя».
Мила искренне плакала, читая простые мечты пожилой женщины. Она пообещала, что не бросит бабулю и постарается сохранить дом.
Но всё оказалось немного сложнее. Сделку отменили, и право владения домом перешло к Данаи Феликсовне обратно. Вот только сама бабуля уже не могла жить одна. Ей требовался опекун.
В суд в тот день пришли все жители района и единогласно потребовали, чтобы Миле дали возможность заботиться о пожилой женщине.
Но предстояло ещё и восстановление дома, а значит, требовалась сиделка. Этот вопрос решился весьма неожиданно.
У здания суда по опеке её встретил Митяй, уволенный к тому времени из юридической конторы. Он бегло пересказал новости с работы. Юрий был арестован. Любовница тоже находилась под следствием. Её уволили.
— Жалко бабулю, — вдруг сказал пятидесятилетний безработный. — Как она там, беззащитная, а? Как божья коровка на боку.
— Дмитрий, побудете ей сиделкой? — неожиданно спросила Мила. — Вы же вроде Данае Феликсовне понравились.
— Ух ты, да с удовольствием! — обрадовался он. — Такая работа мне нравится. Надеюсь, она любит раскладывать пасьянс и играть в карты? Кстати, телевизор в комнате будет? И вообще, что там по удобствам?
— Думаю, договоримся, — улыбнулась Мила. — Только нужно будет съездить за ней на днях. А пока нас с вами ждёт великая перестановка мебели. Бабушку нужно устроить с комфортом.
Вскоре Даная Феликсовна вместе со своим компаньоном уже обживалась в одной из трёх комнат квартиры Милы. Она же сама продолжала бегать по инстанциям. Ей предстояло стать опекуном близнецов.
Все сошлись во мнении, что можно обойтись и без усыновления — ведь детям оставалось недолго до совершеннолетия.
Всё это время Евгений находился в больнице, лечил ожоги, проходил реабилитацию. Своих роскошных усов он лишился, и теперь на его лице были лишь шрамы, которые могла исправить только дорогая пластическая операция.
Врачи не рекомендовали затягивать с этим, но Мила решила попробовать добыть клад.
В дымоходе действительно кое-что обнаружилось — золотые николаевские червонцы. Мила не стала хитрить, а сдала их, получив положенное по закону вознаграждение. На него Евгению провели операцию. Остатки же было решено потратить на ремонт.
Бывшего мужа осудили на десять лет по совокупности статей. Ещё из изолятора он писал ей слёзные письма, умолял о передачках, клялся в вечной любви. Мила на эти сладкие речи не купилась. Помнила о том, каким подлым и безжалостным мог быть этот человек.
Эпилог
Тем ранним майским утром к особняку Лазинских потянулась странная процессия.
Во главе её была инвалидная коляска с бабулей, тщательно укутанной в плед. Коляску катил весёлый мужчина с залихватски подкрученными усами. Бабушка в накрахмаленном чепчике, розовая и весёлая, мало напоминала измождённую гадалку, которую помнили местные обитатели.
Дальше шли трое: Мила, Вика и Витя. Они теперь не выглядели неблагополучными, а жили вместе с Милой и Данаей Феликсовной, прекрасно учась при этом в школе. Мальчишка даже успел поучаствовать в художественной выставке и собирался стать реставратором.
За ними шёл мужчина в бинтах. Повязку Евгению снимать ещё не разрешили, но помочь с ремонтом он уже был готов.
От первого барака к ним шагнул стройный юноша с палочкой, за которым семенила Вера Петровна. И только по ней Мила поняла, что совсем не узнала Глеба. Парень шагал, хоть и с тросточкой, но на своих двоих. И это тоже было очень необычно.
Мила покрутила обручальное кольцо — новое, пока ещё непривычное. Женя сделал ей предложение, как только вышел из больницы, и она ответила согласием. Вот только роспись жениха в свидетельстве выглядела коряво. Обожжённые руки тогда ещё были в бинтах.
Ну вот, теперь они собирались вернуть особняку Лазинских прежний вид. Именно Евгений больше всех на этом настаивал.
У самого порога дома Митяй с загадочной улыбкой достал откуда-то из коляски бутылку шампанского и объявил:
— Вот как спускают корабль на воду, так и начало нашего ремонта предлагаю отметить разбиванием бутылки о борт… ну, то есть о стену дома.
— Интересная мысль, — подала голос Даная Феликсовна. — И мне тогда глоточек. Что-то в горле пересохло.
Бабуля величественно глотнула минералки, которую поднёс Митяй, не почувствовав при этом разницы. Затем подняла голову, внимательно посмотрела на всех собравшихся и, подняв палец, ткнула в Глеба:
— Ты станешь художником. Ещё улицу назовут вашей фамилией.
Потом палец переместился к Вере Петровне:
— Да он же тебя моложе на десять лет! Да ещё в погонах!
Пенсионерка зарделась, а местный участковый уже спешил за ними, помахивая ведром и валиком. О новом романе Веры Петровны и так знала вся улица.
— Лизонька… — Смахнув слезу, бабуля посмотрела на Милу. — И когда ты успела забеременеть? А трое детей!
— Как ты беременна? — побледнел Женя. — Так, краской дышать не дам!
— Да всё в порядке, это же побелка, — улыбнулась Мила. — А краской я и на работе подышу.
— Какой срок-то, а? — шёпотом спросил у жены Евгений.
— Девять недель, — сказала она. — Слушай, у нас не бабушка, а просто рентген. Я сама-то узнала неделю назад.
Бабуля в своей коляске продолжала сыпать пророчествами. Счастливый Митяй подметал осколки стекла. Мила стояла и улыбалась, чувствуя, что старый дом тоже словно набирался сил.
Осенью она собиралась здесь открыть салон мадам Лазинской с творческой студией и чаепитиями. Вот только Мила теперь не знала, успеет ли справиться с ремонтом до родов.
Но менее счастливой от этого она уж точно не была.
