— А кроме вас больше некому, — прищурилась Вероника и бесцеремонно ткнула в мачеху пальцем, — воспользовались тем, что мы с Виталиком папу редко навещали, и спёрли шкатулку с мамиными драгоценностями! Отдайте по-хорошему. Не заставляйте меня меры принимать! Яна Сергеевна, вы что, на старости лет хотите в тюрьме оказаться?
— Бог тебе судья, Верочка, — сожительница покойного отца Вероники смахнула набежавшие на глаза слёзы, — я ничего не брала, памятью папы твоего клянусь! Можешь обращаться куда хочешь, я согласна. Может быть, правоохранительные органы убедят тебя в том, что я не вру…
Вероника выскочила из квартиры, громко хлопнув дверью. Яна Сергеевна не выдержала и расплакалась. Очень обидно пожилой женщине было. 10 лет жила с любимым человеком, последние два года, когда он сильно болел, ухаживала, не бросила. А вместо благодарности получила обвинение в воровстве. Как доказать, что она и правда ничего не брала?***Вероника стояла посреди гостиной, обхватив себя руками за плечи. Почему-то очень хотелось реветь. Вроде бы родной дом, здесь прошло детство, а так тут неуютно без мамы и папы. Виталий, её старший брат, нервно расхаживал от окна к двери, пиная носком дорогого ботинка край задравшегося ковра.
— Вероник, ну чего ты кота за причинное место тянешь? — он остановился и глянул на сестру, — риелтор звонил, есть клиент. Готов брать за наличку, но скидку просит. Я думаю, надо соглашаться. Квартира «убитая», ремонт тут встанет в копеечку. Сливать надо, пока берут.
Вероника вздохнула.
— Виталь, нельзя же так быстро. Сорок дней только прошло. И потом… Яна Сергеевна. Куда она пойдет?
Виталий фыркнул, доставая пачку сигарет, но тут же вспомнил, что в квартире не курят, и с досадой сунул её обратно в карман.
— Куда пойдет? Да куда хочет! Вер, она отцу никто. Сожительница. Десять лет прожили — да, спасибо ей. Суп варила, судно из-под него таскала. Но квартира на нас записана! Мы ей ничего не должны. У неё своя жилплощадь в области есть, пусть туда и катится. Я и так ей месяц дал на сборы.
— Это жестоко, — тихо сказала Вероника, — она за папой ухаживала, когда он уже не вставал. Ты-то редко приезжал.
— Началось! — Виталий закатил глаза, — я работал, Вероника! У меня бизнес, кредиты, алименты Алиске. Мне бабки нужны сейчас, а не через год. Короче, я Яне сказал: до конца недели освободить помещение.
Послышались шаги, и через секунду на пороге появилась Яна Сергеевна — маленькая, сухонькая женщина с седым пучком на затылке. В руках она держала стопку выглаженных простыней. Вид у неё был виноватый, будто бы она извинялась за сам факт своего существования.
— Чай будете, ребята? — спросила она тихо, — я свежий заварила, с мятой.
— Не, Яна Сергеевна, спасибо, — буркнул Виталий, отводя взгляд, — мы по делу. Вещи собираете?
— Собираю, Виталик, собираю. Коробки вот в магазине попросила, вечером паковать начну…
Веронике захотелось сквозь землю провалиться — стыдно было неимоверно. Ей так хотелось защитить эту женщину, оставить ее тут, в квартире папы, но… Деньги от продажи квартиры были нужны позарез — ипотека душила, да и машину обновить хотелось.
Чтобы отвлечься от неприятного разговора, Вероника подошла к серванту. В голове мелькнула мысль: а где мамина шкатулка? Большая, лакированная, с палехской росписью. Там хранились мамины украшения: золотые серьги с рубинами, цепочки, пара колец, бабушкина брошь. Отец всегда говорил: «Это, Ника, твое приданое».
Она открыла дверцу. Хрустальные рюмки стояли на месте, фарфоровые пастушки тоже. А вот полка, где всегда стояла шкатулка, была пуста. Вероника нахмурилась. Отодвинула стопку старых открыток — пусто.
Сердце пропустило удар.
— Яна Сергеевна! — голос Вероники дрогнул и зазвенел, — а где шкатулка?
— Какая, Верочка? — мачеха почему-то всегда так ее звала.
— Мамина! Красная такая, с тройкой лошадей на крышке. Она всегда тут стояла!
Яна Сергеевна подошла ближе, щурясь подслеповатыми глазами.
— Так не знаю… Я туда не лазила. Сергей Петрович, царствие небесное, запрещал мне ваши семейные вещи трогать. Я только пыль вытирала.
— Пыль вытирали? И не видели, что шкатулки нет? Она ж большая, ее отсутствие невозможно не заметить, Яна Сергеевна! Там золота на приличную сумму!
Виталий, услышав про золото, сразу оживился и подошел к серванту.
— Так, стоп. Реально нет? Ник, ты хорошо смотрела?
— Виталь, ты издеваешься? — разозлилась Вероника, — я что осмотреть должна? Полка пустая!
Виталик повернулся к мачехе и откашлялся.
— Яна Сергеевна, давайте начистоту. Вы сейчас уезжаете, деньги вам, наверное, нужны… Не удержались?
— Да как вы можете! — женщина всплеснула руками, и простыни упали на пол, — я копейки чужой не взяла! Я за Сережей как за ребенком…
— Это лирика, — перебил Виталий, — золото где?
— Не брала я! — у Яны Сергеевны затряслись губы, — может, Сергей Петрович сам переложил куда? Он в последнее время забывал всё…
Вероника начала методично открывать все ящики серванта, выкидывая содержимое на пол. Старые счета, инструкции от бытовой техники, клубки ниток, какие-то тряпки. Барахло лежит, а шкатулки нет.
— Виталь, пошли выйдем, — Вероника схватила брата за рукав и потащила на балкон.
На балконе Виталий всё-таки закурил, нервно чиркая зажигалкой.
— Ты думаешь, это она? — спросил он, выпуская дым.
— А кто еще? Папа из дома не выходил последние полгода. Ключи только у нас и у неё. Мы с тобой не брали. Остается Яна.
— Слушай, — Виталий прищурился, — а может, батя сам того? Ну, продал? У него же с деньгами туго было перед смертью, лекарства дорогие. Он мог загнать рыжье, чтобы у нас не просить. Он гордый был.
— Да ну нет, — Вероника покачала головой, — он знал, что это мамины вещи. Он бы скорее почку продал, чем мамину память. Он берег это для меня. Это точно она. Видел, как она глаза прячет?
— Видел, — кивнул брат, — ладно. Прямых улик нет. Не обыскивать же её.
Ушли ни с чем. Вся жалость к мачехе у Вероники мгновенно улетучилась. Ишь, какая! Тихая, спокойная, а их с Виталиком обвела вокруг пальца.
***
Через два дня Вероника заехала в квартиру, чтобы забрать кое-какие книги. Яна Сергеевна была на кухне, что-то жарила. Вероника прошла, поздоровалась, взгляд скользнул по лицу мачехи куда-то вниз, и Ника остолбенела: на шее у Яны Сергеевны блестела золотая цепочка. Тонкая, витая. Точно такая же была у мамы.
— Яна Сергеевна, а что это у вас за цепочка?
Женщина вздрогнула и инстинктивно прикрыла шею рукой.
— Это? Да так… подарок.
— Подарок? От кого? От папы? Или сами себе подарили, пошарив в маминой шкатулке?
— Верочка, да что ты! — Яна Сергеевна побледнела, — это бижутерия, я в переходе купила за триста рублей! Просто захотелось себя порадовать…
— Бижутерия, значит? А выглядит как золото. Снимайте.
— Не сниму! — вдруг твердо сказала мачеха, — это моя вещь. Не имеешь права!
Вероника выскочила из кухни, трясясь от бешенства. Она дождалась, пока Яна Сергеевна уйдет в магазин за хлебом, и, чувствуя себя героиней шпионского фильма, прокралась в комнату, где жила мачеха.
Вероника первым делом обшарила старый чемодан под кроватью — ничего там нет. потом заглянула в коробку из-под печенья, лежащую на тумбочке. Внутри лежала куча дешевых бус, пластиковые клипсы и пара серебряных колечек «Спаси и сохрани». Никакого золота.
Вероника начала рыться в вещах в шкафу. Ощупывала карманы пальто, проверяла складки белья — пусто. Щелкнул замок входной двери. Вероника дернулась, уронив стопку наволочек, стала быстро их собирать, запихивать обратно…
В дверях стояла Яна Сергеевна с авоськой. Она смотрела на разбросанные вещи, и в её глазах стояли слезы.
— Ищешь? — тихо спросила она.
Вероника покраснела так, что уши загорели.
— Да я… Я искала свои старые фотоальбомы. Думала, они тут.
Яна Сергеевна прошла к столу, отогнула скатерку и достала оттуда чек.
— Вот. Из магазина «Смешные цены». Цепочка под золото, триста пятьдесят рублей. Дата — вчерашняя. Посмотри, Вероника.
Вероника взяла чек. Действительно, вчерашняя…
— Простите, теть Ян, — выдавила она, чувствуя себя последней дрянью, — я просто… Нервы.
— Я понимаю, — Яна Сергеевна подняла наволочки, села на кровать и начала аккуратно складывать белье ровной стопочкой, — ты думаешь, что я воровка… Бог тебе судья, Верочка. Я вашего отца любила, и память о нем не продам.
Вероника пулей вылетела из квартиры. Стыд жег её изнутри, но червячок сомнения никуда не делся. Если шкатулки нет в квартире, значит, мачеха ее в другом месте спрятала. Может, уже вывезла к себе в деревню. Не кому, кроме нее, драгоценности тырить!
***Вероника по дороге домой позвонила брату.
— Пиши заявление! Чего мы гадаем? Пусть следаки разбираются. У них работа такая, воров искать.
И Вероника пошла писать. Если б пропало что мелкое, не дорогое, то она бы и заморачиваться не стала. А тут шкатулка с золотом!
Следователь, назвавшийся Алексеем Петровичем, постоянно шмыгал носом и долго записывал показания.
— Опишите подробно каждую вещь. Серьги какие?
— Золотые, английский замок, крупные рубины. Старинные, еще бабушкины. Цепочка плетения «Бисмарк». Кулон в виде капли.
— Фото есть?
— На маме только, старые, черно-белые. Но там видно форму.
Вероника протянула телефон. Как хорошо, что она недавно все фото в альбоме семейном оцифровала.
— Понимаете, это память. Я не из-за денег даже… Я хочу мамины вещи вернуть.
Алексей Петрович почесал подбородок ручкой.
— Ну, круг подозреваемых узкий. Следов взлома не было? Нет. Посторонние ходили? Нет. Значит, свои. Или брат ваш, или сожительница покойного. Классика жанра, гражданочка. Жила, знала, что муж скоро помрет, вот и решила обеспечить себе старость.
— Я тоже так думаю, — кивнула Вероника, — хотя она божится, что не брала.
— Все они божатся. А потом в ломбардах всплывает золотишко. Проверим вашу Яну Сергеевну.
Проверка длилась неделю. Полиция прошерстила все ломбарды и скупки в районе, но ничего, даже отдаленно похожего, не нашла. Обыск у Яны Сергеевны — официальный, с понятыми, от которого та чуть не получила сердечный приступ — тоже ничего не дал.
— Хитрющая, — резюмировал следователь, — либо припрятала в надежном месте, либо сбыла с рук частнику. Но мы работать не бросаем.
История с драгоценностями Веронику вымотала. Обыск провели зря, мачеха плакала и клялась, что ничего не брала. Надежда обнаружить мамино золото таяла.
***
Вероника топала к метро, когда увидела машину брата. Черный BMW притормозил у обочины. Виталий вышел, а с пассажирского сиденья выпорхнула девушка. Молоденькая, яркая, в короткой юбке.
— О, Ник! — Виталий помахал рукой, — привет! Знакомься, это Ксюша. Зайчик, а это Вероника. Сестрица моя.
Девушка улыбнулась во все тридцать два отбеленных зуба и заправила прядь волос за ухо. На мочке что-то блеснуло, и Вероника задохнулась — в ушах у Ксюши сверкали золотые серьги с крупными рубинами. Мамины. В этом сомнений не было.
— Привет. Красивые сережки. Очень знакомые…
— Ой, спасибо! — защебетала Ксюша, кокетливо трогая мочку уха, — это Виталик подарил. Правда, котик? Он у меня такой щедрый!
Виталий самодовольно ухмыльнулся.
— Ну а чёго? Для любимой не жалко. Ник, тебя подвезти куда?
— Нет, не надо, — отказалась Вероника, — я дошла почти…
Брат махнул рукой на прощание, усадил свою пассию в машину, сам сел и завел мотор. Вероника осталась стоять на тротуаре, глотая воздух ртом, как рыба. И как совести хватило?! Это он драгоценности мамины спер! А ей, Веронике, внушал, что мачеха их обокрала. Вот гад!
Трясущимися руками она достала телефон.
— Алексей Петрович? Это Вероника. Я нашла серьги.
— Да вы что? И где же?
— Их носит девушка моего брата. Говорит, что Виталик подарил их ей. И брат, кстати, ее слова подтверждает! Я их обоих только что видела! Уверена, что серьги точно мамины.
— Вот это поворот, — хмыкнул следователь, — уверены, что не ошибаетесь?
— На сто процентов! Там скол маленький на одном камне, я в детстве разглядывала. Я его увидела!
— Хорошо. Будем работать. Спасибо за сигнал.
***
На следующий день Вероника приехала на квартиру помогать Яне Сергеевне с переездом. Чувство вины перед мачехой теперь было просто невыносимым, хотелось хоть как-то его загладить. Она таскала коробки, стараясь не смотреть женщине в глаза.
Разбирали шкаф, когда дверь распахнулась от мощного удара ногой. В квартиру влетел Виталий. Лицо красное, глаза бешеные.
— Ты что натворила, бестолочь?! — заорал он.
— Виталий! — ахнула Яна Сергеевна, — как ты с сестрой разговариваешь?
— Да плевать мне! — он подлетел к Веронике и схватил её за плечи, — ты какого черта следака на Ксюху натравила?! К ней сегодня с обыском пришли! На работу! Опозорили перед всем коллективом! Серьги изъяли!
Вероника скинула его руки.
— А нечего ворованное носить! Ты зачем мамины серьги взял? Это моё наследство! Ты вор, Виталик! Ты у отца украл, у меня! А мы на Яну думали!
Виталий отшатнулся, глядя на неё как на умалишенную.
— Ты больная? Какие мамины серьги? Какое воровство?
— Те, что на Ксюше были! С рубинами!
Виталий расхохотался.
— Дура ты, Вероника. Это серьги Алиски, моей бывшей жены. Мама их ей подарила на нашу свадьбу. Ты забыла?
Вероника моргнула.
— Чего?
— Мама подарила их Алиске десять лет назад! Сказала: «Пусть в семье остаются». Когда мы разводились, Алиса мне их вернула. Сказала: «Забери, не могу носить, напоминают о тебе, скоте». Они у меня в сейфе лежали три года! А тут Ксюха ныть начала, что хочет что-то винтажное. Я и отдал. Я что, обязан был тебе об этом отчитаться?!
У Вероники затряслись руки.
— Эээ… Я думала… Они же в шкатулке были…
— Да мало ли что там было! Ты наворотила дел, Шерлок Холмс недоделанный! Ксюша меня послала! Сказала, что не хочет связываться с семейкой психов и уголовников. Ты мне жизнь личную разрушила, поняла?
В этот момент у Вероники зазвонил телефон — как назло, поговорить с ней хотел следователь. Пришлось взять.
— Вероника Сергеевна, тут неувязочка вышла… Мы проверили показания вашего брата. Жена его бывшая подтвердила, что серьги были подарены ей вашей матерью и возвращены брату при разводе. Документов на них, конечно, нет, но по фото видно — это те самые серьги.
Вероника, пробурчав благодарность, положила трубку.
— Виталь… прости…
— Да шла б ты…, — бросил брат, — не звони мне больше.
***
Прошло два месяца. Квартиру продали, деньги поделили, но отношения с братом были разрушены. Виталий не брал трубку, на сообщения не отвечал. Яна Сергеевна уехала в свою деревню, и Вероника иногда звонила ей. Просто так, чтобы поговорить. До сих пор перед ней было стыдно.
Вероника места себе не находила. Драгоценности так и не нашли, дело висело «глухарем». В одну из суббот брат неожиданно позвонил сам.— Привет! — обрадовалась Вероника, — Виталик, как ты?
— Нормально. Слушай, тут такое дело. Надо батин «Москвич» из гаража забрать. Машину в утиль, гараж я продаю. Поможешь? Там хлама много, разобрать надо.
— Конечно! Я сейчас приеду!
Через три часа Вероника, одетая в старый спортивный костюм, приехала к гаражам.
— Ксюха так и не вернулась? — осторожно спросила Вероника.
— Не. Да и фиг с ней.
Открыли ворота. Внутри — куча хлама и Старый «Москвич-412», покрытый ровным слоем пыли.
— Эх, батя любил эту ласточку, — вздохнул Виталий, проводя рукой по грязному капоту, — помнишь, как мы на дачу ездили?
— Помню. Ты всегда на переднее просился.
Они начали выгребать из салона всякий мусор: старые тряпки, канистры, инструменты.
— Бардачок проверь, — сказал Виталий, возясь с аккумулятором.
Вероника дернула за ручку бардачка.
— Заклинил, зараза.
Она дернула сильнее. Крышка отвалилась и упала ей на колени. Вместе с ней вывалилась куча каких-то бумажек, старая карта дорог и… Тяжелый сверток, замотанный в промасленную тряпку.
— Чего там? — спросил Виталий, не оборачиваясь.
Вероника развернула тряпку. Внутри, в обычном полиэтиленовом пакете, лежала мамина шкатулка. Та самая. С палехской росписью.
— Виталя… — прошептала Вероника.
Брат подошел, вытирая руки о штаны.
— Ну ничего себе…
Вероника дрожащими руками открыла крышку. Всё было на месте. Золотые цепочки, кольца, бабушкина брошь. И записка. Почерк отца, кривой, дрожащий — видимо, писал уже когда болел.
«Спрятал от греха. Голова дурная стала, боюсь, украдут или сам потеряю. Пусть тут полежат, в машину никто не полезет. Детям на память».
Вероника заплакала. Она сидела на пыльном сиденье старого «Москвича», прижимая к груди шкатулку, и ревела белугой.
— Он спрятал… Он сам спрятал… А мы… Я… Яну обвинила, тебя…
Виталий сел рядом, обнял сестру за плечи.
— Ну всё, всё, не реви. Нашлись же.
— Ой, не могу…
— Да ладно тебе, — брат неловко похлопал её по спине, — зато мы теперь точно знаем, что Яна — святая женщина. Надо бы ей денег послать. С продажи гаража. Как думаешь?
— Обязательно. И в гости к ней съездить. С тортом.
Они долго сидели в машине и перебирали мамины драгоценности. Смеялись, грустили, вспоминали. Договорились, что в ближайшие выходные поедут просить прощения у мачехи. Вдвоем. Все-таки правильно про нее говорил папа — святая она женщина…
