Июнь. Жара, духота, асфальт плавится. Саратов летом — не курорт, но Волга рядом, и это спасает.
По выходным они ездили на пляж — Лёша, Оксана, иногда Полина. Девочка постепенно оттаивала. Не сразу, не полностью, но — оттаивала.
Однажды, на берегу, она подошла к Оксане сама. Та сидела на покрывале, читала книгу.
— Что читаешь? — спросила Полина.
— Чехова. Рассказы.
— Это который «Каштанку» написал?
— Он самый.
Полина села рядом. Помолчала.
— Можешь почитать вслух?
Оксана посмотрела на неё — удивлённо, радостно.
— Конечно. Какой рассказ хочешь?
— Любой. Какой нравится.
Оксана открыла на «Ваньке». Начала читать — медленно, с выражением. Полина слушала, уткнувшись подбородком в колени.
Когда закончила — девочка молчала.
— Грустный, — сказала наконец.
— Да. Чехов часто грустный.
— Почему ты его любишь тогда?
Хороший вопрос. Оксана задумалась.
— Потому что он — честный. Не притворяется, что всё хорошо, когда плохо. Но и в плохом находит… свет какой-то. Надежду.
Полина кивнула. Как будто поняла.
— Можешь ещё почитать? Завтра?
— Конечно. Когда захочешь.
***
Работа перешла в штатный режим. Оксану официально приняли — контракт, больничный, отпуск. Шестьдесят тысяч в месяц. Не Москва, но здесь — отлично.
Маринка звонила каждую неделю. Рассказывала новости, сплетни, офисные интриги. Оксана слушала — как эхо из прошлой жизни.
— Ты не скучаешь? — спросила однажды Маринка.
— По чему?
— По Москве. По суете. По… всему.
Оксана думала.
— Иногда. Но редко. Здесь — по-другому. Тише. Проще.
— Лучше?
— Не знаю. Просто — моё. Сейчас — моё.
— Ты счастлива.
— Да.
— Слышу по голосу. — Маринка помолчала. — Рада за тебя, Оксан. Правда рада.
— Спасибо.
— Приеду в отпуск. В августе. Можно?
— Конечно. Жду.
Мать продолжала восстанавливаться. В июле — первые шаги. С ходунками, с помощью Тамары Петровны, но — шаги.
Оксана плакала, глядя на это. Мать — сердилась.
— Хватит сопли разводить. Подумаешь, прошла два метра.
— Мам, это огромный прогресс!
— Прогресс будет, когда до туалета сама дойду. А пока — ерунда.
Характер. Неизменный. Оксана смеялась сквозь слёзы.
Врач сказал — если так пойдёт, к осени может ходить с тростью. Не как раньше, но — ходить. Почти чудо для её диагноза.
— Упрямая она у вас, — сказала Тамара Петровна. — Это и спасает.
— Знаю. Всегда такая была.
— Хорошо. Упрямые — живучие.
В августе приехала Маринка. Три дня — пляж, вино, разговоры до утра.
— Боже, какая Волга! — восхищалась она. — И почему я раньше не приезжала?
— Потому что была занята карьерой.
— Глупая была.
— Была.
Они лежали на песке, смотрели в небо. Облака, солнце, птицы.
— Оксан, — сказала Маринка. — Я должна сказать.
— Что?
— Я завидую тебе. Белой завистью. У тебя — всё настоящее. Лёша, мама, даже эта девочка. А у меня — офис, командировки, кот.
— У тебя есть кот?
— Завела полгода назад. Барсик. Единственное живое существо, которое радуется, когда я прихожу домой.
— Марин…
— Не надо жалеть. — Маринка улыбнулась. — Я не жалуюсь. Просто… думаю. Может, тоже что-то поменять.
— Что?
— Не знаю. Приеду — подумаю.
Маринка уехала, оставив пустоту. Хорошую — как после встречи с близким человеком.
Сентябрь подкрался незаметно. Полина пошла в школу — третий класс. Лёша забирал её по вторникам и четвергам, привозил к ним.
Однажды — делали уроки вместе. Полина, математика, дроби.
— Не понимаю! — она бросила тетрадь. — Глупые эти дроби!
— Давай помогу, — предложила Оксана.
Полина посмотрела настороженно. Потом — кивнула.
— Ладно.
Они сидели рядом, разбирали примеры. Оксана объясняла — терпеливо, медленно. Полина слушала, хмурилась, потом — понимала.
— А, вот оно как! — воскликнула. — Теперь ясно!
— Молодец. Видишь, ничего сложного.
Полина посмотрела на неё. Впервые — без настороженности.
— Спасибо, — сказала тихо.
— Не за что.
— Нет, правда. Мама никогда не объясняет так. Говорит — сама думай.
— У всех разный подход.
— Твой лучше.
Оксана улыбнулась. Не ответила — не хотела критиковать Ирину. Но внутри — тепло.
Маленький шаг. Ещё один.
В конце сентября — новость. Оксана стояла в ванной, смотрела на тест.
Две полоски.
Руки дрожали. Сердце билось.
Она вышла в комнату. Лёша сидел на диване, смотрел футбол.
— Лёш.
— Да?
— Посмотри.
Он повернулся. Увидел тест. Замер.
— Это…?
— Да.
Он вскочил, схватил её в объятия. Закружил — снова, как тогда.
— Господи. Господи, Оксан. Это правда?
— Правда.
— Мы будем… у нас будет…
— Да.
Он целовал её — лицо, руки, волосы. Плакал. Смеялся.
— Я люблю тебя. Люблю. Так сильно.
— Я тебя тоже.
Они стояли обнявшись. За окном — вечер, осень, жизнь.
Новая жизнь. Внутри неё.
Страшно. Радостно. Правильно.
— Надо маме сказать, — прошептала Оксана.
— И Полине.
— Думаешь, она…?
— Не знаю. Но узнает — привыкнет. Она сильная.
— Как ты.
— Как мы все.
Оксана улыбнулась.
Семья. Её семья. Растущая, меняющаяся, живая.
Впервые за много лет — будущее не пугало.
Оно — манило.
