Анна Сергеевна разглаживала ладонью скатерть в десятый раз. Все должно быть идеально. Сегодня Виктор впервые придет к ним домой на ужин. Полгода встречались в кафе, в театрах, на прогулках. А теперь — вот оно, знакомство с семьей.
— Анечка, может, мне все-таки уйти к Марусе? — тихий голос прозвучал из коридора.
Анна обернулась. В дверях стояла Лиза — младшая сестра, которую она воспитывала последние пятнадцать лет, с тех пор как не стало родителей.
— Лизонька, ну что ты выдумываешь! — Анна подошла к сестре, поправила воротничок её блузки. — Ты же член семьи. Самый главный.
Лиза неуверенно улыбнулась. В свои двадцать три она выглядела младше — маленькая, хрупкая, с детским личиком. Особенный ребенок, говорили врачи. Задержка развития. Но для Анны она была просто Лизой — доброй, нежной, немного наивной.
— А вдруг я что-нибудь не так скажу? — Лиза теребила край кофточки. — Ты же знаешь, я иногда…
— Ничего страшного, — Анна обняла сестру. — Виктор хороший человек. Он поймет.
Виктор пришел ровно в семь. Элегантный, с букетом белых хризантем, с бутылкой хорошего вина. Архитектор из известного бюро, перспективный, успешный. Анна познакомилась с ним на выставке — он проектировал новый культурный центр.
— Здравствуйте, — Лиза робко протянула руку.
Виктор пожал её ладонь, но Анна заметила, как на секунду его лицо изменилось. Едва заметно, но она увидела.
За столом Лиза старалась изо всех сил. Аккуратно ела, внимательно слушала. Только иногда задавала неожиданные вопросы:
— А почему у вас часы на двух руках? — спросила она вдруг.
— Это… — Виктор замялся. — Одни обычные, другие умные. Для работы нужны.
— Умные часы? — Лиза засмеялась. — Они что, разговаривают?
Анна поспешила перевести разговор, но заметила, как Виктор поморщился.
После ужина Лиза ушла в свою комнату смотреть мультфильмы. Да, в двадцать три года она все еще любила мультфильмы. Что поделаешь.
— Анна, — Виктор налил себе еще вина, — нам нужно поговорить.
— Слушаю.
— Твоя сестра… — он помолчал. — Я не знал, что она… такая.
— Особенная? — подсказала Анна.
— Да. Особенная. Ты не говорила.
— А что я должна была сказать? — Анна почувствовала, как внутри поднимается тревога. — «Здравствуйте, меня зовут Анна, у меня есть сестра с особенностями развития»?
— Не так, конечно, но… — Виктор встал, прошелся по комнате. — Анна, я понимаю, это деликатная тема. Но если мы планируем будущее вместе…
— Планируем, — согласилась она.
— То должны все обсудить. Честно и открыто.
Он сел напротив неё, взял за руку.
— Анна, ты замечательная. Красивая, умная, успешная. Ты заслуживаешь нормальной жизни.
— У меня нормальная жизнь.
— Нет, — покачал головой Виктор. — Это не нормально — в тридцать восемь лет нянчиться с… Прости, но с взрослым ребенком. Ты жертвуешь собой.
— Я не жертвую. Я люблю свою сестру.
— Конечно, любишь. Но есть специальные учреждения, где о таких людях заботятся профессионалы. Где им помогают развиваться, социализироваться…
Анна отдернула руку.
— Ты предлагаешь отдать Лизу в интернат?
— Не отдать. Устроить. Для её же блага.
— Виктор, — Анна старалась говорить спокойно, — Лиза — не обуза. Она моя семья. Единственная семья.
— Но у тебя может быть своя семья! — горячо заговорил он. — Муж, дети… Нормальные дети. Разве ты не хочешь?
— При чем тут Лиза?
— При том, что с ней это невозможно! — Виктор встал. — Анна, будь реалистом. Какой мужчина согласится жить с… с твоей сестрой? Терпеть её странности, её вопросы, её… её присутствие?
— Тот, кто меня любит, — тихо ответила Анна.
— Я тебя люблю! Но я не святой. Я обычный человек, который хочет обычную семью.
Из коридора донесся голос Лизы:
— Аня? Можно мне яблочко?
— Конечно, солнышко! — крикнула Анна и повернулась к Виктору. — Думаю, тебе пора идти.
— Анна, не горячись. Давай обсудим спокойно…
— Нечего обсуждать.
Виктор ушел, пообещав позвонить. Анна знала — позвонит. Будет уговаривать, убеждать, приводить разумные доводы. Может, даже найдет хороший интернат, со всеми удобствами.
Она зашла к Лизе. Та сидела на кровати, обняв любимого плюшевого зайца.
— Аня, я что-то не так сделала, да? — в глазах стояли слезы. — Дядя Витя ушел из-за меня?
— Нет, милая. Ты все сделала правильно.
— Но он же больше не придет?
Анна села рядом, обняла сестру.
— Знаешь что? Если человек не принимает тебя, значит, он нам не подходит.
— Но ты же его любишь?
Анна задумалась. Любит? Наверное. Или просто устала от одиночества?
— Знаешь, Лизонька, любовь — это когда принимаешь человека целиком. Со всей его семьей, со всеми особенностями. А если ставят условия…
— То это не любовь? — закончила Лиза.
— Именно.
Виктор действительно звонил. Каждый день. Присылал сообщения с фотографиями частных пансионатов — красивые здания, ухоженные территории, улыбающийся персонал.
«Посмотри, какие условия! Бассейн, творческие мастерские, даже театральный кружок есть!»
Анна удаляла сообщения, не читая.
На работе коллеги шептались за спиной. Кто-то осуждал: «Дура! Такого мужика упускает!» Кто-то жалел: «Бедная Анька, так и состарится со своей сестрой-дурочкой.»
Только Марина из соседнего отдела понимала. У неё самой был сын-аутист.
— Правильно сделала, — сказала она как-то за обедом. — Если начинается с ультиматумов, ничего хорошего не жди.
Через месяц Анна встретила Виктора в торговом центре. Он был не один — рядом шла молодая женщина, очень красивая, очень правильная.
— Анна! — он явно растерялся. — Это… Это Кристина. Моя коллега.
Коллега смотрела на Анну оценивающе.
— Здравствуйте, — Анна кивнула и хотела пройти мимо, но Виктор удержал её за локоть.
— Подожди. Как ты? Как Лиза?
— Спасибо, хорошо.
— Анна, я… — он замялся. — Может, кофе выпьем? Поговорим?
— О чем? — Анна высвободила руку. — Все слова уже сказаны.
Дома Лиза встретила её радостно:
— Аня, смотри! Я научилась делать оригами! Вот, это для тебя!
Она протянула бумажного журавлика — неровного, косоватого, но сделанного с такой любовью, что у Анны защипало в глазах.
— Спасибо, солнышко. Он прекрасный.
— Правда? — Лиза засияла. — Я еще сделаю! Много-много! Говорят, если сделать тысячу журавликов, исполнится желание!
— И какое у тебя желание?
Лиза задумалась, потом прижалась к сестре:
— Чтобы ты была счастливой. Всегда-всегда.
Анна обняла её крепче. И подумала: а ведь она и есть счастливая. По-своему. Не так, как представлял Виктор, не так, как ждут окружающие. Но разве счастье измеряется чужими мерками?
Прошел год. Анна познакомилась с Сергеем на курсах керамики, куда они ходили с Лизой. Он был преподавателем — спокойный, немногословный человек с добрыми глазами.
Лиза сразу к нему потянулась. Показывала свои кривоватые горшочки, задавала миллион вопросов. Сергей отвечал терпеливо, обстоятельно.
— У вас талантливая сестра, — сказал он как-то Анне. — Необычное видение формы. Как у детей — непосредственное, искреннее.
— Вы… понимаете?
— Что она особенная? Конечно. Моя племянница такая же. Солнечная девочка.
Они стали встречаться. Сергей приходил к ним домой, они ходили к нему в мастерскую. Лиза была в восторге — столько глины, столько возможностей!
Однажды за ужином Лиза вдруг спросила:
— Дядя Сережа, а вы на нас не сердитесь?
— За что? — удивился он.
— Ну… что я такая. Не как все.
Сергей отложил вилку, посмотрел на неё серьезно:
— Лиза, а кувшины все одинаковые?
— Нет, конечно!
— Вот и люди разные. И это прекрасно. Представь, если бы все были одинаковые — как скучно бы жилось!
Лиза засмеялась, а Анна почувствовала, как что-то теплое разливается в груди.
Позже, когда Лиза ушла спать, Сергей сказал:
— Знаешь, мне один умный человек сказал когда-то: семья — это не то, что ты выбираешь по каталогу. Это то, что тебе дано. И либо ты принимаешь этот дар целиком, либо остаешься ни с чем.
— Не все так думают, — вздохнула Анна.
— И слава богу. Иначе как бы мы с тобой встретились?
Анна улыбнулась. Да, теперь она точно знала — счастье не в том, чтобы соответствовать чьим-то представлениям о норме. Счастье — в том, чтобы найти человека, для которого твоя «ненормальность» будет самой большой ценностью.