История о том, как слабоумие меняет не только больного, но и его близких. О вине, усталости и невозможности сделать «правильный» выбор в ситуации, когда любое решение причиняет боль.
Анна шла по коридору сестринского отделения. 2200 рублей в месяц за стены, отделанные дешёвым пластиком под дерево. Даже эту сумму они с сестрой едва наскребли.
— Александр Иванович сегодня беспокойный, — сообщила Марина Викторовна, старшая медсестра. — Опять искал портфель. Утверждал, что опаздывает на лекцию.
Анна кивнула. Отец, профессор математики, читавший лекции в Политехническом институте, все чаще возвращался в прошлое.
— Вы разрешили ему выйти?
— По документам он нуждается в постоянном присмотре, — напомнила Марина Викторовна.
По каким документам можно определить, нуждается ли человек в присмотре, если он сам уже не помнит, кто он такой?
— Я могу с ним погулять?
— Конечно. Только вернитесь до ужина. В шесть все должны быть в столовой.
В палате пахло хлоркой. Отец сидел на кровати, уставившись в стену. Выглаженная рубашка, брюки со стрелками — «интеллигентный вид», как он сам говорил раньше.
— Папа, привет, — Анна присела рядом. — Это я, Анна. Твоя дочь.
Он настороженно посмотрел на нее, словно пытаясь сопоставить ее лицо с информацией в своей памяти.
— Дочь, — повторил он. Не вопрос, не утверждение. Просто слово.
— Да, — Анна коснулась его руки. — Хочешь прогуляться? Погода хорошая.
— Погода меняется. Нужно успеть до дождя.
Он опирается на нее тяжелее, чем месяц назад. Теряет вес.
В парке при отделении сестринского ухода гуляли другие пациенты с сопровождающими — родственниками или сиделками.
— Здесь хорошо, — сказал отец, и его взгляд прояснился. — Только часы тикают слишком громко.
— Какие часы, папа?
— Все эти часы, — он обвёл рукой пространство. — Тик-так. Не дают думать.
Он остановился.
— Давай посидим.
Они сели. Отец постучал по своему виску.
— Здесь сбой, — четко произнес он. — Система выдает ошибки. Не могу вычислить правильный ответ.
Это был настоящий отец — профессор математики, мыслящий алгоритмами.
— Все в порядке. Тебе не нужно искать ответы.
— Но задача… Я должен решить задачу.
— Какую задачу, папа?
— Я не знаю. Я забыл условие.
В этот момент зазвонил телефон. Анна достала его из кармана — Лена. Конечно.
— Извини, папа, — она отошла на несколько шагов. — Да?
— Ты у отца? — голос сестры звучал напряженно.
— Да. Мы гуляем в парке.
— Как он?
Анна бросила взгляд на отца. Он снова погрузился в себя, разглядывая что-то на своей ладони. Что-то невидимое.
— Сейчас лучше. Был момент просветления.
— Понятно, — Лена помолчала. — Слушай, я не смогу приехать на выходных. У Кирилла соревнования, а у Маши температура…
— Всё в порядке, — механически ответила Анна. — Я приеду.
— Аня, послушай, — в голосе Лены звучала усталость. — Я знаю, что ты считаешь меня ужасной дочерью. Но я просто не могу… не могу это видеть. Каждый раз, когда я приезжаю, мне потом снятся кошмары.
— Я не считаю тебя ужасной, — Анна отвернулась, чтобы отец не видел ее лица. — У тебя дети, работа. Я понимаю.
— Нет, не понимаешь, — Лена вздохнула. — Я звоню не поэтому. У нас проблема с оплатой. Счет за март не прошел.
Анна закрыла глаза.
— Сколько?
— Восьми тысяч не хватает. Я могу перевести тебе часть, но не всю сумму. У нас свои расходы…
— Я найду деньги, — оборвала ее Анна. — Не беспокойся.
— Аня, нам нужно серьёзно поговорить, — голос Лены стал тише, словно она не хотела, чтобы кто-то её услышал. — Так мы долго не протянем. Нужно что-то решать с квартирой.
— С какой квартирой?
— С папиной, конечно. Мы могли бы ее продать или хотя бы сдавать, чтобы покрывать расходы на уход.
Анна почувствовала, как ее захлестывает раздражение. Опять этот разговор.
— Лена, мы уже обсуждали это. Папина квартира — это всё, что у него осталось. Ему нужно место, куда вернуться, когда…
— Когда что, Аня? — голос Лены стал резким. — Он никогда не вернется домой. Ты же видишь его состояние. Оно только ухудшается. Через год он уже не будет узнавать ни тебя, ни меня, ни даже свое отражение в зеркале. Так зачем держаться за пустую квартиру?
— Потому что это его дом! — Анна почти крикнула и тут же понизила голос, заметив, как отец вздрогнул на скамейке. — Послушай, давай не сейчас.
— А когда? — Лена не сдавалась. — Когда у нас закончатся деньги и его выставят из этого места? Тогда ты возьмешь его к себе? В твою однушку?
— Я что-нибудь придумаю.
— Ты всегда так говоришь. «Я что-нибудь придумаю». Как будто вся ответственность лежит на тебе.
— А на ком еще? — процедила Анна сквозь зубы.
— Послушай, я тоже его дочь, — голос Лены дрогнул. — Но я ещё и мать. У меня двое детей, которым нужно оплачивать секции, репетиторов… в конце концов, просто кормить их. Мой муж не миллионер, мы едва сводим концы с концами.
— Я знаю, — Анна потерла переносицу. — Прости. Я просто… устала.
На том конце воцарилось молчание. Потом Лена сказала тихо:
— Я тоже устала, Аня. И чувствую себя виноватой каждый божий день. Но я не могу разорваться на части.
— Я найду деньги, — повторила Анна. — И давай вернёмся к этому разговору позже.
— Хорошо, — Лена помолчала. — Передавай папе привет.
Анна усмехнулась. Какой смысл передавать привет человеку, который через минуту забудет не только о приветствии, но и о существовании дочери, которая его передала?
— Обязательно, — сказала она и нажала отбой.
Когда она вернулась к скамейке, отец смотрел прямо перед собой с отсутствующим выражением лица.
— Папа, — позвала Анна, — пойдём, я покажу тебе утят на пруду.
Он посмотрел на нее с легким удивлением.
— Вы… медсестра?
Анна закрыла глаза на мгновение.
— Да, — сказала она. — Я медсестра. Пойдёмте, Александр Иванович, пора на прогулку.
Ее однокомнатная квартира находилась на окраине, в типовой панельной многоэтажке. Анна купила ее в ипотеку пять лет назад, незадолго до того, как отец начал «сбоить», как она называла это про себя, позаимствовав его метафору.
Сначала это были мелочи. Он забывал имена. Путал даты. Однажды пришёл на день рождения Лены на неделю раньше. Они смеялись тогда — «рассеянный профессор». Когда смех прекратился, было уже поздно.
Анна бросила пакет с продуктами на кухонный стол и включила чайник. В холодильнике почти ничего не было — она редко готовила для себя одной. В основном перекусывала в кафе рядом с редакцией, где работала корректором.
Восемь тысяч. Где их взять? Зарплата ушла на ипотеку и коммуналку. Оставшиеся гроши — на продукты и проезд. Можно занять у Вики, но она уже занимала в прошлом месяце.
Телефон снова зазвонил. На этот раз — незнакомый номер.
— Алло?
— Анна Александровна? — мужской голос, смутно знакомый. — Это Игорь Семёнович, сосед вашего отца.
Анна напряглась. Игорь Семёнович, профессор философии, живший этажом выше, был старым другом отца. После того, как Александра Ивановича забрали в лечебницу, а потом перевели в сестринское отделение, они с соседом почти не общались.
— Да, здравствуйте. Что-то случилось?
— Не то чтобы случилось… — голос звучал неуверенно. — Понимаете, я разбирал старые бумаги и нашёл… В общем, ваш отец давал мне книги, когда я работал над монографией. И среди них оказалась одна довольно ценная. Я бы хотел её вернуть.
— Какая книга? — спросила Анна, уже догадываясь, к чему он клонит.
— Первое издание «Математических начал» Киселёва, 1884 год. С дарственной надписью какого-то академика… не помню фамилию. В общем, букинист говорит, что она может стоить приличных денег. Я подумал, что вам бы…
— Спасибо, — перебила его Анна. — Когда я смогу ее забрать?
— Да хоть завтра, — облегчённо выдохнул Игорь Семёнович. — Я весь день дома.
Анна задумалась. Букинист. Деньги. Восемь тысяч.
— А вы не знаете, сколько примерно она может стоить?
— Не меньше тридцати, а то и больше. Это редкое издание, да еще и с автографом…
Тридцать тысяч. Почти четыре месяца содержания отца.
— Спасибо, Игорь Семенович. Я завтра заеду.
Она положила трубку и долго смотрела в пустоту перед собой. Отец бы не одобрил. Он был библиофилом, собирал свою библиотеку всю жизнь. Каждая книга была подписана его аккуратным почерком: «Собрание А.И. Соколова» — и дата приобретения.
С другой стороны, какая теперь разница? Он всё равно не может читать. И вряд ли когда-нибудь сможет снова.
Анна налила себе чаю и села за ноутбук. Открыла папку с фотографиями отца — их было немного, он не любил фотографироваться. Вот он на кафедре, молодой доцент с густой шевелюрой. Вот они с мамой на отдыхе в Крыму — за год до её смерти от рака. Вот отец держит на руках новорождённую Машу, дочь Лены, свою первую внучку.
«Если бы только мама была жива», — подумала Анна. Отец начал сдавать почти сразу после её смерти. Как будто вместе с ней ушла и часть его самого.
Телефон звякнул сообщением. «Перевела тебе 3000. Больше пока не могу. Лена».
Анна вздохнула. Нужно найти еще пять. Книга Киселева могла бы решить проблему на несколько месяцев вперед, но это означало бы продать часть отцовской души. Его библиотека была его гордостью, его наследием.
«Но ему это уже не нужно», — шептал предательский голос в моей голове.
Анна захлопнула ноутбук. Достала из шкафа бутылку вина, налила себе бокал. Она редко пила одна, но сегодня был тяжёлый день.
Завтра. Она решит всё завтра.
Утром Анна отпросилась с работы на час раньше и поехала в квартиру отца. Ключи были только у нее — Лена отказалась брать свой экземпляр, сказав, что «не хочет входить в пустой дом».
В подъезде пахло кошками и жареной рыбой. Поднимаясь на четвертый этаж (лифт не работал с прошлого года), Анна думала, что, возможно, Лена права. Тянуть с решением уже невозможно. Нужно либо продавать квартиру, либо сдавать ее — иначе они просто не потянут оплату за отделение.
Входная дверь поддалась с трудом — петли проржавели и требовали смазки. В квартире стоял затхлый запах нежилого помещения. Анна сразу распахнула окна, впуская майский воздух.
«Нужно хотя бы вытереть пыль», — подумала она, глядя на серый налёт на книжных полках и столе. Но сначала — к Игорю Семёновичу за книгой.
Сосед открыл сразу, словно ждал у двери. Сухонький старичок в выцветшем свитере, немного похожий на отца — та же интеллигентная осанка, тот же пронзительный взгляд из-под кустистых бровей.
— Аня, проходите, — он жестом пригласил ее в квартиру. — Чаю?
— Спасибо, Игорь Семенович, но я ненадолго. Хотела забрать книгу…
— Да-да, конечно, — он засуетился, приглаживая редкие волосы. — Я ее приготовил. Как Александр Иванович? Есть улучшения?
Анна покачала головой.
— Ухудшения, если честно. Он почти никого не узнаёт.
Игорь Семенович понимающе кивнул.
— Ужасная болезнь. Знаете, я часто думаю: что бы я предпочёл? Такое угасание или… быструю смерть?
Анна вздрогнула. Этот вопрос она задавала себе каждый день последние два года.
— Не знаю, — честно ответила она. — Наверное, быстрый конец милосерднее. По крайней мере, для близких.
Сосед вздохнул и протянул ей книгу, завернутую в бумагу.
— Вот, держите. Я добавил записку с контактами букиниста, который интересовался этим изданием. Если решите продать — обратитесь к нему, он даст хорошую цену.
— Спасибо, — Анна бережно взяла сверток. — Извините, мне пора. Я еще хотела прибраться в папиной квартире.
— Конечно-конечно, — Игорь Семёнович проводил её до двери. — Если что-нибудь понадобится — обращайтесь. Я всегда дома. На пенсии-то… — он грустно усмехнулся.
В отцовской квартире Анна первым делом осмотрела книгу. Старинное издание в потертом кожаном переплете с золотым тиснением. На форзаце — выцветшие чернила: «Дорогому коллеге с благодарностью за вдохновляющие беседы. Академик Н.В. Бугаев». Отец часто рассказывал о Бугаеве — крупном математике XIX века, основателе Московской математической школы.
Анна осторожно положила книгу на стол. Тридцать тысяч. Может, и больше. Но это была часть отцовской коллекции, его сокровищницы.
С другой стороны, если не платить за уход, его переведут… куда? В государственный интернат? На те деньги, что есть у них с Леной? Выбора не было, и она это знала.
Анна провела пальцем по корешку книги, стирая пыль. Отец бы понял. Наверное.
Телефон зазвонил так внезапно, что она вздрогнула. Номер отделения сестринского ухода.
— Алло?
— Анна Александровна? Вас беспокоит Марина Викторовна, — голос медсестры звучал встревоженно. — Вам нужно приехать. Ваш отец… у него случился приступ.
— Какой приступ? — Анна почувствовала, как холодеет всё внутри.
— Агрессия. Он ударил санитара, когда тот пытался отвести его на процедуры. Сейчас ему дали успокоительное, но… нам нужно обсудить дальнейшие действия.
— Я сейчас приеду, — Анна уже искала в сумке ключи от машины. — Он в порядке?
— Физически — да. Но его поведение становится… непредсказуемым. Мы не можем гарантировать безопасность других пациентов.
— Что вы имеете в виду? — вопрос был риторическим. Анна прекрасно понимала, что имеет в виду Марина Викторовна.
— Приезжайте, всё обсудим на месте.
Анна бросила телефон в сумку, схватила книгу и выбежала из квартиры. Уборка подождёт.
В отделении сестринского ухода царило обычное дневное оживление. По коридору везли каталку с капельницами, из столовой доносился звон посуды, какая-то старушка в халате медленно шла вдоль стены, опираясь на ходунки.
Марина Викторовна ждала в своем кабинете — тесной комнатке, заставленной папками и коробками с лекарствами.
— Проходите, садитесь, — она указала на стул напротив стола. — Ситуация такая. Утром Александр Иванович отказался идти на физиотерапию. Когда Николай — это наш санитар — попытался проводить его, он начал кричать, что его хотят убить, схватил стакан и швырнул в Николая. Потом ударил его по лицу.
Анна прикрыла глаза рукой.
— Господи. С санитаром всё в порядке?
— Пустяки, ссадина, — отмахнулась Марина Викторовна. — Но дело не в этом. Понимаете, ваш отец — не первый агрессивный пациент у нас. Мы привыкли. Проблема в том, что наше отделение не приспособлено для содержания пациентов с активными психозами.
— У папы нет психоза, — возразила Анна. — У него деменция. Это просто… эпизод.
— Уже третий за месяц, — мягко заметила медсестра. — И они становятся серьёзнее. В прошлый раз он просто кричал и разбрасывал вещи. Теперь он ударил человека.
— И что вы предлагаете?
Марина Викторовна сложила руки на столе.
— Есть два варианта. Первый — перевод в специализированное психиатрическое отделение. Там есть возможность постоянного наблюдения и правильной медикаментозной коррекции.
— А второй?
— Второй вариант — забрать его домой и организовать уход силами сиделки с психиатрическим опытом. Но это, откровенно говоря, дороже и сложнее. В вашем случае…
— В моем случае что? — Анна почувствовала, как внутри нее закипает злость.
— В вашем случае оптимальным был бы первый вариант, — спокойно ответила Марина Викторовна. — У вас и так задолженность за текущий месяц.
Анна сжала в руках сумку, в которой лежала книга — потенциальные тридцать тысяч.
— Сколько стоит перевод в психиатрическое отделение?
— От трёх тысяч в день, — Марина Викторовна отвела взгляд. — Это специализированная помощь, понимаете. Там и персонал другой, и условия…
— Девяносто тысяч в месяц, — механически подсчитала Анна. — Это… невозможно.
— Есть государственные учреждения, — медсестра говорила уже мягче. — Да, условия там хуже. Но это всё равно выход.
— Могу я его увидеть?
— Конечно. Он в своей палате. Только…
— Только что?
— Он под действием седативных препаратов. Может не реагировать.
Анна кивнула и вышла из кабинета.
Отец лежал на кровати, пристегнутый ремнями. Его глаза были открыты, но смотрели в никуда. Анна опустилась на стул рядом и взяла его безвольную руку.
— Папа, это я. Слышишь меня?
Он медленно повернул голову. Его зрачки были расширены — эффект лекарств.
— Часы… — еле слышно произнес он.
— Что, папа?
— Часы тикают слишком громко, — с трудом выговаривал он. — Просто не смотри на часы…
Анна не выдержала и заплакала. Впервые за всё время, проведённое здесь. Стены, врачи, другие пациенты — всё расплывалось перед глазами.
Отец продолжал что-то шептать — бессвязно, лихорадочно.
— …вычисления… неверные… функция времени… не сходится…
Его рука вдруг крепко, с неожиданной силой сжала пальцы Анны.
— Я хочу домой, — произнес он совершенно ясно.
Анна подняла голову. Его глаза смотрели прямо на нее — осмысленно, с отчаянием.
— Забери меня отсюда. Я хочу домой, Аня. Аня…
Он узнал ее. В краткий миг просветления, сквозь пелену лекарств и тумана в голове, он узнал свою дочь.
— Папа, — прошептала она, поднося его руку к своим губам. — Мы что-нибудь придумаем. Обещаю.
Лена открыла дверь на первый же звонок. Она выглядела измученной — круги под глазами, волосы наспех собраны в хвост.
— Анька? Что случилось? Почему ты не позвонила?
— Можно войти? — Анна переминалась с ноги на ногу у порога. — Разговор серьезный.
Из комнаты выглянул племянник Кирилл, долговязый подросток.
— Привет, тётя Аня! — обрадовался он. — Ты надолго?
— Кирюш, иди к себе, нам с тётей нужно поговорить, — Лена впустила сестру и закрыла дверь. — Что случилось? У тебя такое лицо…
— Папа ударил санитара, — без предисловий сказала Анна. — Его хотят перевести в психиатрическое отделение. Девяносто тысяч в месяц. Или в государственный интернат.
Лена прислонилась к стене.
— Господи, — она провела рукой по лицу. — Этого ещё не хватало.
— Он узнал меня, — Анна сняла куртку и прошла на кухню. — Несмотря на все лекарства, которыми его накачали. Он просил забрать его домой.
— Аня, — Лена включила чайник, — ты же понимаешь, что это невозможно. Он в таком состоянии…
— Я знаю, — Анна бросила сумку на стол. — Поэтому я и пришла. Нам нужно принять решение. И срочно.
Лена молча расставила чашки.
— Какое решение? Продавать квартиру? Я думала, ты категорически против.
— Я… — Анна достала из сумки книгу. — Сначала я хотела продать вот это. Тридцать тысяч. Этого хватило бы на несколько месяцев.
Лена взяла книгу, рассеянно полистала.
— Кто вообще даст такие деньги за старую книжку?
— Библиофилы. Коллекционеры. Неважно, — Анна забрала у нее книгу. — Дело не в этом. Я поняла, что мы… я больше не могу. Ни физически, ни морально, ни финансово. Я не могу каждый месяц искать деньги, которых у меня нет. И не могу смотреть, как он… исчезает.
— И что ты предлагаешь? — Лена разлила чай. — Оформить его в государственный интернат? Ты видела, что это такое?
— Нет. Я предлагаю забрать его домой.
Чашка замерла в руке Лены.
— Что?
— Я уволюсь с работы. Продам свою квартиру, выплачу ипотеку, а остаток вложу в ремонт папиной квартиры. Перееду к нему и буду ухаживать за ним сама.
— Ты с ума сошла? — Лена поставила чашку на стол с такой силой, что чай выплеснулся. — Как ты будешь жить? На что?
— Буду работать удалённо. Корректор может работать из дома. А потом… найду что-нибудь ещё. Может быть, репетиторство.
— А когда он начнёт буйствовать? Когда будет бродить по квартире по ночам? Когда перестанет узнавать тебя окончательно? — Лена говорила всё громче. — Когда забудет, как пользоваться туалетом? Ты хоть представляешь, каково это — ухаживать за человеком с деменцией?
— Нет, — честно ответила Анна. — Не представляю. Но я знаю, что больше не могу видеть его… там. Привязанным к кровати. Под лекарствами. Среди чужих людей.
Лена молчала, глядя в свою чашку.
— Чего ты хочешь от меня? — спросила она наконец. — Моего благословения? Или денег?
— Твоей помощи, — просто ответила Анна. — Я не смогу одна. Хотя бы иногда. Чтобы сходить в магазин. К врачу. Просто… выспаться.
— У меня дети, Аня. Муж. Работа.
— А у меня есть отец, — Анна смотрела сестре прямо в глаза. — И он тоже твой отец. Я не прошу тебя переезжать. Только помогать время от времени.
Лена поднялась и подошла к окну.
— Ты всё решила? Продашь квартиру, уволишься?
— Да.
— И не боишься?
— До ужаса боюсь, — усмехнулась Анна. — Но… знаешь, когда я сидела рядом с ним сегодня, я вдруг вспомнила. Помнишь, как он учил нас кататься на велосипеде?
Лена кивнула, не оборачиваясь.
— Он говорил: «Просто не смотри на часы».
— Что?
— «Часы тикают слишком громко. Просто не смотри на часы. Смотри вперёд, и всё получится», — Анна улыбнулась воспоминаниям. — Я всегда боялась упасть и смотрела на часы на запястье. А он повторял: «Не смотри на часы, смотри вперёд».
Лена повернулась. Лицо ее было мокрым от слез.
— Я помню, — прошептала она. — «Время подождёт, а дорога — нет».
Они замолчали. Из комнаты доносилась музыка — Кирилл, вероятно, слушал что-то в наушниках.
— Я помогу, — наконец сказала Лена. — Чем смогу. Но ты должна понимать… это будет невыносимо тяжело. Физически. Морально. Во всех смыслах.
— Я знаю, — Анна взяла сестру за руку. — Но это наш отец. И он… где-то там, внутри. Иногда он возвращается. Помнит. Он узнал меня сегодня, Лен.
Лена сжала ее пальцы.
— Когда начинаем?
Первые недели были самыми трудными. Анна разрывалась между работой (которую она всё-таки не бросила, а перешла на удалёнку), ремонтом и заботой об отце. Лена забирала его к себе на выходные — «чтобы ты хоть выспалась». Часто это не получалось — он становился беспокойным в чужой обстановке, и приходилось срочно везти его обратно домой.
Бывали дни, когда он не узнавал ни дочерей, ни квартиру. Бродил по ночам по комнатам, бормотал формулы, требовал отпустить его «на кафедру». Иногда становился агрессивным, отказывался принимать лекарства, кричал, что его хотят отравить.
Но были и другие дни. Когда он вдруг начинал рассказывать истории из их детства. Вспоминал, как учил Анну решать дифференциальные уравнения. Узнавал фотографии на стене. Звал дочерей по именам.
В такие моменты Анна понимала, что поступила правильно. Что ради этих проблесков она готова терпеть бессонные ночи, крики, бесконечную стирку, приготовление еды, которую он иногда отказывался есть, походы по врачам, постоянное напряжение.
Однажды вечером, когда они сидели в гостиной — Анна с ноутбуком на коленях, отец в своём любимом кресле с книгой (которую он уже не мог читать, но любил держать в руках), — он вдруг отложил книгу и посмотрел на дочь ясным взглядом.
— Аня, — сказал он, — ведь это была неверная гипотеза.
— Какая гипотеза, папа? — она подняла голову от работы.
— О времени. Что оно линейно. Это не так, — он постучал пальцем по виску. — Здесь оно… запутывается. Как нитки. Прошлое и настоящее смешиваются. А будущее… его просто нет.
Анна отложила ноутбук и пересела ближе к отцу.
— И как это ощущается?
Он улыбнулся — той профессорской улыбкой, с которой обычно объяснял сложные вещи простыми словами.
— Как будто ты… рассыпаешься. На кусочки. И каждый кусочек живет в своем времени. Иногда они соединяются, и тогда я… здесь, — он обвел рукой комнату. — А потом снова рассыпаюсь.
— И ты понимаешь, что происходит? — осторожно спросила Анна. — Когда… рассыпаешься?
— Иногда, — он нахмурился. — Чаще — нет. Это как… сон. Ты знаешь, что спишь? Не всегда.
Он посмотрел на нее с внезапной тревогой.
— Аня, послушай. Я знаю, что я… болен. Я знаю, что это будет только ухудшаться. Тебе нужно…
— Тсс, — она приложила палец к его губам. — Не надо. Всё хорошо.
— Нет, — он отстранился. — Выслушай. Пока я еще могу это сказать. Тебе нужно позаботиться о себе. Ты молода. У тебя должна быть своя жизнь. Не трать ее на…
— На кого? На тебя? — Анна почувствовала, как к горлу подступают слёзы. — Ты мой отец. Ты никогда не бросал меня. Я не брошу тебя.
Он смотрел на нее долго — словно пытался запомнить ее лицо.
— Я горжусь тобой, — сказал он наконец. — Всегда гордился. И Леной тоже. Вы обе… моё лучшее уравнение. Единственное, что получилось правильно.
А потом он моргнул, и ясность исчезла из его взгляда. Он снова посмотрел на Анну с вежливым недоумением.
— Простите, вы… медсестра? Мне нужно принять лекарства?
Анна улыбнулась сквозь слезы.
— Да, папа. Время принимать лекарства.
Она встала, чтобы налить себе воды, и мельком взглянула на часы. Но тут же отвернулась. «Просто не смотри на часы».
Время подождет, а дорога — нет.
