Глава 3. Две правды
Начало рассказа ЗДЕСЬ…
Неделя после встречи с Соней прошла как в каком-то бреду. Марина ездила на работу, отвечала на письма, вела совещания — и ничего не чувствовала. Словно кто-то выключил её изнутри, оставив только внешнюю оболочку.
Коллеги поглядывали с сочувствием, шушукались за спиной. «Бедняжка, такая молодая — и уже вдова». Знали бы они.
В пятницу вечером позвонила свекровь.
— Мариночка, приедешь завтра? Девять дней.
Девять дней. Марина напрочь забыла.
— Конечно, Валентина Егоровна. Во сколько?
— К часу подъезжай. Я в «Берёзке» заказала — там недорого и прилично. Будут тётя Зина, Павел Семёнович с его работы, Лёша…
Лёша. Алексей Громов. Лучший Костин друг с детства.
— Хорошо. Приеду.
Марина положила трубку и уставилась в стену. Лёша. Интересно, он-то знал? Знал, что его закадычный друг живёт на два дома?
***
Кафе «Берёзка» ютилось в подвале старого дома в Мытищах — низкие потолки, скатерти в клеточку, в меню борщ и котлеты. Здесь Валентина Егоровна отмечала все семейные даты — недорого и рядом с домом.
Марина приехала ровно в час. За длинным столом уже собрались: свекровь в чёрном платье, тётя Зина — какая-то дальняя родственница, которую Марина видела в жизни раза три, — и несколько человек с Костиной работы.
И Лёша. В углу, с бокалом минералки.
Он поднял глаза, встретился с ней взглядом — и тут же отвёл. Марина похолодела. Знает. Точно знает.
— Мариночка! — Свекровь поднялась и обняла её. Похудела ещё сильнее, кожа на скулах обтянулась, как пергамент. — Спасибо, что приехала.
— Как вы?
— Держусь. А что ещё остаётся.
Поминки тянулись медленно, как густой кисель. Говорили о Косте — каким он был хорошим сыном, надёжным работником, прекрасным другом. Марина кивала, улыбалась — и с каждым словом ей хотелось закричать.
Вы его не знали. Никто из вас не знал.
После третьей рюмки тётя Зина захлюпала носом, вспоминая, как маленький Костенька приезжал к ней на дачу. Марина воспользовалась моментом и выскользнула на улицу.
Апрельское солнце светило ярко, но не грело. Она прислонилась к стене и закрыла глаза.
— Можно?
Обернулась. Лёша. Вышел следом, сжимает пачку сигарет.
— Ты же бросил.
— Снова начал. После… — он не договорил. Щёлкнул зажигалкой, затянулся. — Как ты?
— Прекрасно. Разве не заметно?
На сарказм он не отреагировал. Стоял, курил, смотрел куда-то поверх её головы.
— Ты знал, — сказала Марина. Не вопрос — утверждение.
Лёша замер. Сигарета застыла у губ.
— О чём?
— Не надо, Лёш. Я видела, как ты на меня смотришь. Ты знал о ней.
Долгая пауза. Дым уплывал в голубое небо.
— Знал, — наконец выдавил он.
Марина ждала этого ответа. Готовилась к нему. И всё равно — как удар под дых.
— Давно?
— С самого начала. Он познакомился с ней в этом клубе. Я его туда привёл. — Лёша затушил окурок о стену. — Думал, будет спортом заниматься. А он…
— А он нашёл себе любовницу двадцати шести лет.
— Ей тогда двадцать шесть и было, да.
Внутри закипала ярость. Два года. Два года этот человек, которого она считала другом семьи, всё знал — и молчал.
— Почему ты мне не сказал?
— Он просил.
— И что? — Она шагнула к нему. — Он попросил — и ты, как верный пёс, молчал? Пока он врал мне в глаза, трахал её по гостиницам, делал ей ребёнка — ты молчал?!
— Марин, тише… — Лёша оглянулся на дверь кафе.
— Не затыкай мне рот! — Голос сорвался. — Два года! Два года я жила во всём этом дерьме и ничего не знала! А ты приходил к нам на ужины, дарил нам подарки на годовщину, смотрел, как я пытаюсь забеременеть, — и молчал!
— Я говорил ему, — Лёша поднял руки. — Просил бросить эту историю. Сказать тебе правду. Или уж уйти к ней, раз так. Но он не слушал.
— Какое благородство.
— Марин, я не оправдываюсь. Виноват — знаю. Но он был моим другом с детства. Двадцать лет. Я не мог…
— Мог. Но выбрал его.
Она развернулась и пошла к машине. Лёша догнал её уже у самого автомобиля.
— Подожди. Хочу тебе кое-что сказать.
— Неинтересно.
— Это важно. — Он схватил её за локоть. — Про Соню.
Марина замерла.
— Что про неё?
Лёша огляделся. Убедился, что рядом никого.
— Он не собирался от тебя уходить, — сказал тихо. — Никогда.
— Что?
— Он ей врал. Два года кормил обещаниями, но жениться на ней не планировал. Мне говорил: «Марина — это моя жизнь. А Соня — отдушина. Она молодая, восторженная, с ней легко. Но жениться? Растить ребёнка? Нет».
Пальцы онемели.
— Он знал про ребёнка?
— Узнал в январе. Она сообщила и поставила условие: либо он уходит от тебя, либо она делает аборт.
— И что он выбрал?
Лёша опустил глаза.
— Сказал ей — рожай. Что уйдёт, что будут вместе. А мне на следующий день — что думает, как от неё отделаться. Ребёнок ему не нужен. Хотел уговорить её на аборт, а если не выйдет — откупиться.
Марина привалилась к машине. В голове не укладывалось.
— Откупиться?
— Квартирой. Деньгами. Чем угодно — лишь бы она исчезла и не портила ему репутацию.
— Господи…
— Я не должен был тебе это рассказывать. Но ты спросила — и мне показалось, ты имеешь право знать.
Марина смотрела на Лёшу и не узнавала его. Этот человек знал её мужа лучше, чем она сама. Знал тёмную сторону, которую Костя так тщательно прятал. И молчал. Двадцать лет дружбы против восьми лет её брака — дружба победила.
— Соня, — медленно произнесла она. — Она знает?
— Нет. Думала, он её любит.
— Думала?
— Думает. До сих пор.
Марина прикрыла глаза. В голове вертелась странная мысль: выходит, они обе были для него просто вещами. Она — удобная жена, статус, стабильность. Соня — развлечение, молодость, подпитка самолюбия. Ни одну он по-настоящему не любил.
— Зачем ты мне это рассказал?
— Потому что виноват, — Лёша смотрел в асфальт. — И потому что ты заслуживаешь правды. Хотя бы теперь.
— Теперь, — повторила Марина. — Когда его уже не спросишь.
Дверь кафе распахнулась, выглянула тётя Зина.
— Мариночка! Лёша! Валя плачет, идите скорее!
Марина выдохнула. Надела привычную маску — ту, что носила все последние дни. Вежливая улыбка, печальный взгляд.
— Идём.
***
После поминок она отвезла свекровь домой. Помогла подняться на третий этаж, усадила на диван, заварила чай.
— Спасибо тебе, Мариночка, — Валентина Егоровна сжала её руку. — Не представляю, что бы я без тебя делала.
— Отдыхайте.
— Заедешь на неделе? Вещи его разобрать… Одна не могу. Открываю шкаф — и кажется, он сейчас войдёт.
— Конечно. Заеду обязательно.
Марина поцеловала её в сухую щёку и вышла. Спустилась по лестнице, села в машину — и долго сидела неподвижно, глядя на грязный двор.
Разбирать его вещи. Рубашки, которые она гладила. Свитера, которые сама выбирала ему на день рождения. Запонки, галстуки, ремни. Целая жизнь, аккуратно разложенная по шкафам и ящикам.
И где-то там, среди этих вещей, — следы другой жизни. Той, о которой она не подозревала.
Телефон завибрировал. Незнакомый номер.
— Алло?
— Это Соня.
Марина едва не выронила трубку.
— Откуда у тебя мой номер?
— Костя… у него был записан. «Жена Марина». Я запомнила — он как-то показывал фотографии в телефоне. Один раз. — Голос дрожал. — Простите, что звоню. Понимаю, что не должна. Но мне нужно вам кое-что сказать.
— Говори.
— Не по телефону. Можем встретиться?
Марина хотела отказать. Бросить трубку, заблокировать номер, забыть всё как страшный сон.
Но вместо этого услышала собственный голос:
— Завтра. В три. «Шоколадница» на Бауманской.
— Приду.
Соня отключилась. Марина посмотрела на экран. Номер остался в списке вызовов — чёрные цифры на белом фоне. Обычные такие, безобидные.
Интересно, что такого важного хочет сказать ей любовница мёртвого мужа?
Она завела машину и поехала домой. Москва мелькала за окном — огни, рекламы, толпы прохожих. У каждого свои секреты. У каждого своя двойная жизнь.
Может, так и живут все. Может, правда — это просто одна из версий лжи.
А может, правда — это то, что остаётся, когда лгать уже некому.
