Глава 5. Своя семья
Нина Андреевна уехала через три дня. Не сбежала — именно уехала. Спокойно, без скандалов. Обняла дочерей, расцеловала внуков, пожала руку Юре. И — неожиданно для всех — подошла к Лёше.
— Алексей.
— Да, Нина Андреевна?
— Береги её.
Он кивнул. Она кивнула в ответ. Никаких лишних слов — но Варя видела, как у матери дрогнули губы.
На вокзале, уже у вагона, мать обернулась.
— Варя.
— Да, мам?
— Приезжай домой. Когда будешь готова. Вместе с ним.
И ушла в вагон, не дожидаясь ответа.
Лето тянулось медленно и сладко. Варя жила у сестры, помогала с детьми, гуляла по городу. Лёша работал удалённо с дачи, приезжал каждый вечер. Иногда оставался ночевать — на лоджии, под бдительным присмотром трёхлетнего Даньки, который повадился приходить в шесть утра и проверять, «на месте ли дядя Лёша».
— Он тебя усыновить хочет, — смеялась Надя. — Смирись.
— Я не против, — отвечал Лёша. — Хороший пацан.
В середине июля позвонил отец.
— Варь, ты как там?
— Нормально, пап. А что?
— Да мать… — он замялся. — Изменилась какая-то. Тихая стала. Задумчивая. Про тебя спрашивает каждый день.
— И что говорит?
— Ничего особенного. Просто спрашивает — как ты, что делаешь, когда приедешь. Без наездов, без претензий. Я даже забеспокоился — не заболела ли.
Варя улыбнулась в трубку.
— Не заболела, пап. Просто… Поговорили мы с ней. По-настоящему.
— Ну и слава богу. А то я уж думал — до конца лета воевать будете.
В августе Лёша позвал её на прогулку. Ничего необычного — они часто гуляли по набережной, сидели на их любимой скамейке, смотрели на реку. Но в этот раз он был какой-то… Другой. Напряжённый. Руки прятал в карманы.
— Лёш, ты чего?
— Ничего. Просто думаю.
— О чём?
Он остановился. Повернулся к ней. Закат бил в спину, и лицо было в тени — не разобрать выражения.
— Варь, я хочу тебя кое о чём спросить.
— Спрашивай.
Он достал из кармана маленькую коробочку. Открыл. Внутри — кольцо. Простое, серебряное, с крошечным камушком.
— Варя. Выходи за меня.
Она смотрела на кольцо, потом на него, потом снова на кольцо. Мысли разбежались, осталось только стук сердца в ушах.
— Лёш…
— Подожди, дай скажу. — Он взял её за руки. — Я знаю, что это быстро. Знаю, что мы вместе меньше года. Знаю, что твоя мать только-только начала меня терпеть. Но я… Я не хочу больше ждать. Не хочу прятаться. Хочу, чтобы ты была моей женой. Официально. При всех.
— А если мама…
— Твоя мама сказала — береги её. Я и берегу. Просто хочу делать это законно.
Варя рассмеялась — нервно, сквозь слёзы.
— Ты дурак.
— Это да или нет?
— Это да, дурак. Конечно, да.
Он надел ей кольцо на палец. Обнял. Она уткнулась ему в плечо, и плакала, и смеялась одновременно, и думала — вот оно. Вот оно, счастье. Простое, без фанфар. Закат, река, его руки.
Наде сказали в тот же вечер. Она визжала так, что соседи постучали в стену. Юра молча пожал Лёше руку и полез в шкаф за коньяком.
— За молодых! — провозгласил он, разливая по рюмкам. — Горько заранее!
— Юра, рано ещё! — Надя шлёпнула мужа по плечу. — Сначала свадьба, потом горько!
— А когда свадьба? — спросил Данька, высунувшись из-за двери.
— Скоро, малыш. Скоро.
Матери Варя позвонила на следующий день. Долго собиралась с духом, набирала номер, сбрасывала. Наконец решилась.
— Алло?
— Мам, привет. Это я.
— Варя. — Голос матери был спокойный, тёплый. — Как дела?
— Хорошо, мам. Даже… Очень хорошо. — Она сглотнула. — Мам, я хочу тебе кое-что сказать.
Пауза.
— Слушаю.
— Лёша сделал мне предложение. Вчера. Я согласилась.
Тишина. Долгая, бесконечная. Варя слышала, как бьётся собственное сердце.
— Мам? Ты здесь?
— Здесь. — Голос дрогнул. — Я… Поздравляю, дочка.
— Правда?
— Правда. — Мать помолчала. — Когда свадьба?
— Ещё не решили. Осенью, наверное. Мам, ты… Ты приедешь?
— Конечно, приеду. Куда я денусь.
— И ты не будешь… Ну, против?
— Варя. — Голос стал твёрже. — Я уже была против. Не помогло. Значит, надо по-другому.
— Как — по-другому?
— Принять. Смириться. Порадоваться за дочь. — Пауза. — Я попробую, ладно? Не обещаю, что получится сразу. Но попробую.
— Спасибо, мам.
— Не за что. И… Варя?
— Да?
— Привези его к нам. Пусть познакомится с отцом нормально. По-человечески. За столом.
— Привезу. Обязательно.
Они приехали в конце августа. Вдвоём, на поезде — том самом, на котором уезжали в начале лета. Только теперь всё было по-другому. Не побег, а возвращение. Не страх, а надежда.
На вокзале их встречал отец. Один, без матери.
— Она дома, — объяснил он, пожимая руку Лёше. — Готовит. Весь день у плиты стоит. Я таких пирогов с детства не видел.
— Это хорошо или плохо? — осторожно спросила Варя.
— Хорошо, дочь. Очень хорошо.
Дома пахло тестом, мясом и чем-то сладким — яблочным, кажется. Нина Андреевна вышла из кухни в фартуке, с мукой на щеке.
— Приехали, — сказала она. Не вопрос, не восклицание — констатация.
— Приехали, — кивнула Варя.
Мать подошла к Лёше. Посмотрела снизу вверх — он был на голову выше.
— Ну, здравствуй, зять.
— Здравствуйте, Нина Андреевна.
— Можешь звать мамой. Если хочешь.
Лёша моргнул. Посмотрел на Варю. Та кивнула — сама не веря.
— Хочу, — сказал он. — Спасибо… Мама.
Нина Андреевна кивнула. Отвернулась — но Варя успела заметить, как блеснули глаза.
— Ладно. Хватит сантиментов. Идите мойте руки. Обед стынет.
Обед затянулся до вечера. Ели, пили, разговаривали. Отец расспрашивал Лёшу о работе, мать — о планах. Не с подвохом, не с претензией — с искренним интересом.
— Квартиру когда думаете брать?
— Коплю на первый взнос. Через год, думаю, хватит.
— А свадьба?
— В октябре хотим. Скромно, без размаха. Только родные.
— Правильно, — кивнула мать. — Деньги на гулянку тратить — глупость. Лучше на дело.
Варя слушала и не верила своим ушам. Это её мать? Та самая, которая три месяца назад гремела посудой и кричала про «программиста без роду без племени»?
Вечером, когда Лёша вышел покурить с отцом на балкон, Варя осталась с матерью на кухне. Мыли посуду вдвоём — давно так не было.
— Мам.
— М?
— Спасибо.
Нина Андреевна не обернулась. Продолжала тереть тарелку.
— За что?
— За то, что приняла и пытаешься.
— Я не пытаюсь, Варя. Я просто… — она замолчала. — Я просто поняла кое-что. Там, в Краснореченске.
— Что поняла?
— Что ты — не я. — Мать повернулась. В глазах — не слёзы, но что-то близкое. — Ты сильнее. Умнее. Ты не наделаешь моих ошибок. А если наделаешь — справишься. Потому что рядом будет он. И мы. И Надя с Юрой.
— Мам…
— Подожди. — Нина Андреевна подняла руку. — Я всю жизнь тряслась над вами. Думала — если буду контролировать, если буду решать за вас — убережу. А вышло наоборот. Надя сбежала. Ты сбежала. И обе — счастливы. Без меня. Вопреки мне.
— Не вопреки, мам. Просто… По-своему.
— Вот именно. — Мать вздохнула. — Я не хочу больше быть врагом. Хочу быть… Ну, матерью. Нормальной. Которая радуется за детей, а не воюет с ними.
Варя обняла её. Крепко, как никогда раньше. И мать обняла в ответ — тоже крепко. Тоже как никогда.
— Я люблю тебя, мам.
— И я тебя, доча. И я тебя.
Свадьбу сыграли в октябре. Скромно, как и хотели — только родные. Надя с Юрой приехали с детьми, Данька нёс кольца и чуть не уронил в лужу. Маша рисовала молодожёнов весь вечер.
Нина Андреевна сидела рядом с мужем, смотрела на дочь в белом платье — и плакала. Не от горя. От чего-то другого.
— Нин, ты чего? — шёпотом спросил Сергей.
— Ничего. Просто… Красивая она. И счастливая.
— Ну так радуйся.
— Радуюсь. — Она утёрла слёзы. — Просто не привыкла ещё.
После ЗАГСа — ресторан, тосты, танцы. Юра напился первым и пел караоке так, что звенели стёкла. Надя пыталась его утихомирить, но сама хохотала до слёз. Дети носились между столами, и никто их не останавливал.
Лёша кружил Варю в медленном танце. Она положила голову ему на плечо, закрыла глаза.
— Счастлива? — спросил он тихо.
— Очень.
— Не жалеешь? Что сбежали тогда, что скандалы, что всё это?
— Нет. — Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. — Если бы не сбежали — ничего бы не было. Ни Краснореченска, ни Нади с Юрой, ни… Нас.
— Тогда я тоже не жалею.
Он наклонился и поцеловал её. Кто-то крикнул «горько!», и крик подхватили все — даже Нина Андреевна. Негромко, но подхватила.
Через год у них родилась дочь. Назвали Соней — в честь бабушки Лёши, которую он не помнил, но любил по рассказам.
Нина Андреевна приехала помогать — и осталась на месяц. Варя боялась, что будет трудно, что начнутся старые конфликты. Но мать была… Другой. Тихой. Заботливой. Такой, какой Варя её почти не помнила.
— Мам, ты изменилась, — сказала она как-то вечером, когда они вместе укачивали Соню.
— Может быть, — кивнула Нина Андреевна. — А может, просто перестала бояться.
— Чего бояться?
— Что вы меня разлюбите.
— Мам, мы никогда…
— Я знаю. Теперь знаю. — Мать улыбнулась — мягко, спокойно. — Материнское сердце — оно такое. Болит за детей, даже когда они уже взрослые. Даже когда у них свои дети. Просто… Надо научиться болеть правильно. Не за них, а вместе с ними.
Соня заснула. Нина Андреевна осторожно положила её в кроватку, поправила одеяло.
— Красивая, — прошептала она. — Вся в тебя.
— И в Лёшу.
— И в Лёшу, — согласилась мать. — В зятя моего любимого.
Варя улыбнулась. Обняла мать за плечи.
— Спасибо, мам. За всё.
— Не за что, доча. Это моя работа. Быть рядом.
За окном темнело. Соня спала. И где-то далеко, в Краснореченске, Надя укладывала своих детей, а Юра чинил велосипед в гараже.
Семья. Своя, родная, непростая — но своя.
И это было главным.
КОНЕЦ
