Глава 11
Лариса вернулась в Бирюлёво к семи вечера.
Хозяйка открыла молча, кивнула на лестницу — комната та же. На кухне что-то шкворчало на плите, пахло жареным луком. Собака во дворе лаяла на проезжающие машины.
Обычный вечер. Обычный дом. Ничего обычного.
Лариса поднялась в комнату, села на кровать. Пружины скрипнули — знакомо, почти уютно. Она провела здесь всего одну ночь, но казалось — целую жизнь.
Разговор с Тимуром крутился в голове, как заевшая пластинка.
«Я не хотел. Клянусь. Один удар».
«Руслан сам решил. Я не просил».
«Он сказал, что я его единственная семья».
Лариса закрыла глаза. Пыталась сложить картинку заново — с учётом того, что узнала.
Тимур не был хладнокровным убийцей. Он был мелким мошенником, который попал в ловушку собственной жадности. Перебивал номера на машинах, подделывал документы — ради денег, ради красивой жизни. А когда Храмов узнал и начал шантажировать — запаниковал.
Убийство было случайным. Или почти случайным. Ссора, замах, удар. Один удар.
А потом — звонок брату. Единственному человеку, которому Тимур мог доверять.
И Руслан приехал. Увидел тело. И принял решение.
Лариса пыталась представить этот момент. Ночь, квартира с трупом, два брата — один в шоке, другой… другой думает. Просчитывает варианты. Понимает, что у Тимура нет шансов: судимость за мошенничество, ссора с жертвой, мотив. А у него, Руслана, — есть. Инвалид, вызовет сочувствие. Нет связи с автосалоном, кроме работы в гараже. Можно придумать историю про долг.
И он придумал.
Сам вызвался. Сам уничтожил улики. Сам пошёл в полицию.
Потому что Тимур — его единственная семья.
Лариса открыла глаза. В комнате было почти темно — она не включала свет.
Она должна была ненавидеть Тимура. Должна была презирать его — труса, который позволил брату сесть за его преступление. Но вместо ненависти чувствовала что-то другое. Что-то похожее на жалость.
Он не был злодеем. Он был слабым человеком, который всю жизнь прятался за спиной старшего брата. И когда пришло время платить — позволил брату заплатить за него.
Но Руслан… Руслан знал, что делает. Это был его выбор. Его жертва.
Имела ли она право разрушить эту жертву?
Телефон зазвонил в девять.
Семёнов. Новая симка — та, что она купила по его совету.
— Новости, — сказал он без предисловий. — Прокуратура запросила записи с камер. Официально. Мой источник говорит — проверят до утра.
— И что это значит?
— Это значит, что Костров заинтересовался. Если камеры подтвердят, что Тимур был у дома Храмова, — он может попросить отложить приговор.
— Может. Не обязательно.
— Да. — Семёнов помолчал. — Но это шанс, Лариса. Реальный шанс.
Она молчала. Думала о том, рассказать ли ему про разговор с Тимуром.
— Есть ещё кое-что, — сказала она наконец. — Тимур… он ко мне подошёл. После заседания.
— Что?! — Голос Семёнова стал резким. — Он вам угрожал?
— Нет. Наоборот. Он… признался.
Долгая пауза.
— Признался — в смысле?..
— Рассказал всё. Как Храмов его шантажировал. Как он приехал поговорить, и была ссора. Как ударил — один раз. Как Руслан сам решил взять вину.
— Господи, — выдохнул Семёнов. — И вы это записали?
Лариса замерла.
Записала? Нет. Она даже не подумала. Стояла на лестнице, слушала — и не подумала включить диктофон.
— Нет, — сказала она упавшим голосом. — Не записала.
— Чёрт. — Семёнов выругался. — Без записи это просто ваши слова против его. Он откажется — и всё.
— Я знаю.
— Зачем он вам это рассказал? Какой смысл?
Лариса вспомнила глаза Тимура. Усталые, потерянные.
— Он сказал — хотел, чтобы кто-то знал правду. Всю правду.
— Перед чем?
— Не знаю. Перед приговором, наверное.
Семёнов помолчал.
— Или перед тем, как что-то сделать, — сказал он медленно.
— Что вы имеете в виду?
— Не знаю. Но человек, который признаётся незнакомке в убийстве — либо полный идиот, либо… готовится к чему-то.
Лариса похолодела.
— Вы думаете, он может…
— Сбежать? Возможно. Или… — Семёнов не договорил.
Или что-то с собой, поняла Лариса. Он мог это иметь в виду.
— Что делать?
— Ничего. Ждать. — Семёнов вздохнул. — Мы сделали всё, что могли. Теперь — в руках прокуратуры. И в руках самого Тимура.
— А если он сбежит?
— Тогда это будет косвенным доказательством вины. Невиновные не бегут.
— Но Руслан всё равно останется за решёткой.
— Да. На какое-то время. — Голос Семёнова смягчился. — Лариса, вы сделали больше, чем кто-либо другой. Вы заметили то, что никто не видел. Подняли тревогу. Заставили прокуратуру копать. Что бы ни случилось завтра — это уже победа.
— Не чувствуется как победа.
— Знаю. Никогда не чувствуется. — Пауза. — Отдыхайте. Завтра тяжёлый день.
Он отключился.
Лариса положила телефон на тумбочку. Легла, глядя в потолок.
Тимур признался ей в убийстве. А она не записала.
Идиотка. Непрофессиональная идиотка.
Но даже если бы записала — что бы это изменило? Признание, сделанное ей, случайному человеку, не имеет юридической силы. Тимур отказался бы от слов. Сказал бы — она всё выдумала.
И всё же… всё же это была правда. Она слышала правду из его уст. Знала теперь наверняка то, о чём догадывалась неделю.
Руслан невиновен. Тимур — убийца.
И завтра невиновный получит срок, а убийца…
Что сделает убийца?
Сон не шёл.
Лариса лежала в темноте, слушая звуки дома. Скрип половиц, бормотание телевизора за стеной, далёкий лай собаки. Где-то проехала машина, свет фар мазнул по потолку и исчез.
Она думала о Руслане.
Сейчас, в эту минуту, он лежит на нарах в камере СИЗО. Ждёт завтрашнего дня. Ждёт приговора.
Знает ли он, что кто-то пытается ему помочь? Чувствует ли?
Или уже смирился? Принял свою судьбу, как принял в ту ночь, когда решил взять вину на себя?
Лариса вспомнила его глаза. Потерянные, но спокойные. Глаза человека, который сделал выбор и не жалеет о нём.
Он любил брата. Любил так сильно, что готов был отдать за него пятнадцать лет жизни. Может, всю жизнь.
А Тимур?
Тимур тоже любил. По-своему. Слабо, эгоистично — но любил. Иначе не мучился бы так. Не приходил бы на каждое заседание. Не смотрел бы на брата с этой смесью вины и благодарности.
Два брата. Одна любовь. Одно преступление.
И она, Лариса, — посередине. Пытается развязать узел, который они сами завязали.
Имеет ли она право?
Этот вопрос мучил её с самого начала. Руслан сделал выбор. Сознательный, добровольный. Кто она такая, чтобы этот выбор отменять?
Но Дима тоже сделал выбор. Сознательный, добровольный. Никто не заставлял его резать вены.
И всё же — если бы она тогда вмешалась, спросила, заметила — может, он выбрал бы иначе?
Люди делают выбор из тех вариантов, которые видят. Дима не видел другого выхода, кроме смерти. Руслан не видел другого выхода, кроме жертвы.
Но выходы есть всегда. Просто иногда нужен кто-то, кто покажет.
Лариса перевернулась на бок. За окном начинало сереть — близилось утро.
Она не знала, что будет завтра. Не знала, признается ли Тимур, сбежит или останется. Не знала, примет ли прокурор данные с камер, отложит ли судья приговор.
Но она знала одно: она сделала всё, что могла. Заметила. Не промолчала. Не отвернулась.
Остальное — не в её власти.
Телефон зазвонил в шесть утра.
Лариса подскочила — она всё-таки задремала, провалившись в тяжёлый сон без сновидений. Схватила трубку, не глядя на экран.
— Алло?
— Лариса Андреевна? — Незнакомый женский голос, встревоженный. — Это Фарида Галимова. Мать Руслана и Тимура.
Лариса села на кровати. Сердце заколотилось.
— Да, слушаю.
— Мне дал ваш номер журналист, Семёнов. — Голос дрожал. — Я знаю, что вы… что вы пытаетесь помочь моему сыну. Руслану.
— Да.
— Тимур… — Женщина всхлипнула. — Тимур пропал.
Лариса похолодела.
— Что значит — пропал?
— Вчера вечером ушёл из дома. Сказал — нужно подумать. Телефон выключен. Всю ночь не отвечал. Я звонила, искала… Его нигде нет.
Лариса закрыла глаза.
«Я подумаю», — сказал он. И исчез.
— Вы звонили в полицию?
— Звонила. Сказали — взрослый человек, имеет право уйти. Ждите сутки. — Фарида снова всхлипнула. — Какие сутки? Сегодня суд! Сегодня приговор!
— Я понимаю.
— Вы… вы не знаете, где он может быть? Он говорил с вами вчера, я видела. Может, он что-то сказал?
Лариса молчала. Что сказать? Что её сын признался в убийстве? Что, возможно, сбежал — или сделал что-то похуже?
— Он ничего не говорил о планах, — сказала она осторожно. — Но… Фарида, вы должны знать кое-что.
— Что?
Лариса набрала воздуха.
— Руслан невиновен. Тимур рассказал мне вчера. Это он убил Храмова. Руслан взял вину на себя, чтобы защитить брата.
Тишина в трубке. Долгая, страшная тишина.
— Я знаю, — сказала Фарида наконец. Голос стал глухим, мёртвым. — Я всегда знала.
— Вы… знали?
— Мать всегда знает. С первого дня. По глазам. По тому, как Руслан смотрел на Тимура. Как Тимур не мог смотреть на него.
— Почему вы молчали?
— А что я могла сделать? — В голосе прорвалась боль. — Сдать одного сына, чтобы спасти другого? Потерять обоих вместо одного? Руслан сам решил. Он… — голос сорвался, — он мне сказал: мама, я так хочу. Это мой выбор. Не вмешивайся.
Лариса молчала. В горле стоял ком.
— И вот теперь Тимур пропал, — продолжала Фарида. — И я боюсь… боюсь, что он…
Она не договорила. Не смогла.
— Я позвоню Семёнову, — сказала Лариса. — Он журналист, у него есть связи. Может, сможет помочь найти.
— Спасибо. — Голос был еле слышен. — Спасибо, что не отвернулись. От моих мальчиков.
Она отключилась.
Лариса сидела на кровати, сжимая телефон. За окном светлело — наступало утро вторника.
Шестнадцатое декабря. День приговора.
И Тимур Галимов исчез.
