— Ну и куда ты теперь? Что ты выдумала?
Подруга смотрела на неё удивлёнными глазами.
— Не могу я, Кать, больше здесь. Не могу, хоть что ни говори. Всё напоминает о Борисе.
— Я понимаю, но так бывает. Это страшно, больно, но нужно жить дальше. Ты всё сделала, что могла.
Аня подняла больные глаза на подругу.
— Ну вот скажи, хоть что-то меня тут держит? Что может заставить меня остаться против моего желания? Детей у нас не получилось. Я давно уже не работаю, потому что ухаживала за Борисом. Я могу поехать в любую точку мира, просто взяв с собой чемодан и документы.
— Не понимаю, зачем где-то начинать, если тут у тебя жильё.
— А квартиру я сдам. Это очень хорошо — будет какой-то доход на первое время.
— Ань, я всё равно против. У тебя здесь друзья, родственники.
— Родственники?
Анна горько усмехнулась. Они все отвернулись от неё, когда она решила выйти замуж за Борю. Они же на неё такие ставки делали! За ней ухаживал сын мэра. А она вот так просто вышла за человека, который пришёл со службы инвалидом.
— Ой, ну не знаю, — Катя вздохнула. — Я где-то понимаю тебя, а где-то нет. Решай сама, но хоть иногда давай о себе знать. Ты уже решила, куда поедешь?
Аня слабо улыбнулась.
— Прости, Катюш, но если я тебе скажу, то это снова эмоции не меньше чем на час, поэтому пока ничего не скажу. Может, вообще сама ещё передумаю.
Катя вздохнула. Она очень любила подругу, но прекрасно знала, насколько та упёртая. Если что-то вбила себе в голову — пиши пропало.
Так было и с Борисом. Они встречались, когда были совсем молоденькими. А потом родственники Ани сказали ему, что он неподходящая для неё партия. Парень подписал контракт и ушёл служить. Аня не знала ничего до тех пор, пока он не вернулся. Думала, просто бросил её, а когда узнала, её семья уже вовсю готовилась к её свадьбе. Она ушла из дома в том, в чём была. Взяла только документы, порвала все отношения и даже не вспоминала, что когда-то у неё была семья. Да и из друзей осталась одна Катя да пара приятелей.
***
Аня купила билет и села на скамейку. До поезда почти час. Она вздохнула. Ведь даже сейчас не было уверенности в том, что поступает правильно. Но здесь, в этом городе, просто не было сил находиться.
Поезд громко фыркнул и тронулся. Аня осталась одна на совершенно пустом перроне. Она понятия не имела, куда идти. Там, куда она сейчас направлялась, была-то всего пару раз. Да и то очень-очень давно.
Увидев у домика, на котором было написано «Станция», какое-то шевеление, женщина бросилась туда. Это был дворник, но в форме железнодорожника. Видимо, совмещал сразу несколько должностей.
— Простите, вы не подскажете, как добраться до Соловьёв?
— До Соловьёв? Ну, это можно на автобусе. Только пойдёт он теперь часа через три. Можно Васильича попросить. Он, если трезвый, то подрабатывает таксистом.
— А как найти Васильича?
— Да вот иди вот по этой тропке, а она тебя на улицу выведет. Зелёный дом и красный «Жигуль» у дома. Не ошибёшься, он такой один.
Аня покрепче перехватила тяжеленные сумки и шагнула на тропинку. Минуты через три поняла: если она и дойдёт до дома Васильича, то там и умрёт, но с места больше не тронется. Казалось, что сумки с каждым шагом прибавляли в весе.
Дом выплыл почти сразу. Мужчина ковырялся у машины. Господи, только бы не сломалась. Анна подошла ближе. Мужчина повернулся к ней.
— Здравствуйте. Мне сказали, к вам можно обратиться. Мне в Соловьи надо.
— Соловьи? Хорошо. Дорога там хорошая, только деревни же почти нет. Вы там к кому?
— К себе.
Мужчина дальше расспрашивать не стал. Молча открыл дверь, помог ей загрузить сумки.
***
Прошла неделя с тех пор, как Аня приехала в бабушкин дом. Нельзя сказать, что привыкла. Скорее, немного освоилась. Всё здесь было по-другому, не так, как в прошлой жизни. Из удобств — старенькая баня, из общения — дед Силантий, который жил за три дома от неё, а три дома были пустыми. Хотя в один, как говорил дед, иногда наведывался отдохнуть хозяин.
Утро началось как обычно. Под окном загорланил соседский петух. Что только дед Силантий с ним не делал, но утренние песни тот ходил петь строго на остатке забора Ани.
Она улыбнулась, выглянула в окно.
— Ох, сварю я тебя когда-нибудь на суп, так и знай.
И тут заметила машину у соседского дома. Нормальную такую, дорогую машину.
— О, а вот и соседи пожаловали.
Аня поймала себя на мысли, что совсем не думает о городе, о Борисе, обо всём, что произошло в её жизни. Некогда думать было. То баню нужно срочно подлатать, то проводку починить, то двор выкосить. Дед Силантий руководил, потому что самому ему уже не под силу всё это было, а Аня старательно делала. Уставала так, что к вечеру только бы до кровати дойти. Кстати, уборка в доме, выброс хлама отняли у неё целиком два дня.
Через пару часов и самого соседа увидела. Холёный такой мужчина лет тридцати-сорока. Видно было, что цену себе мужик знал. Он даже передвигался будто напоказ.
Они встретились взглядами. Аня фыркнула и отвернулась. Чем-то ей этот мужик напоминал её жениха, сына мэра.
— Здравствуйте. Смотрю, у меня новые соседи.
Анна повернулась на голос.
— Здравствуйте. Смотрю, у меня тоже новые соседи.
Мужчина вдруг улыбнулся, и вся напыщенность с него слетела.
— Вы знаете, это прекрасно. Дома не должны пустовать.
Аня удивлённо открыла рот. Оказывается, он умеет разговаривать с простыми смертными.
***
Силантий к вечеру выложил ей всю подноготную соседа.
— Юрка — мужик неплохой, только у него одна беда. Бабы.
Аня рассмеялась.
— Как это? Как женщины могут стать бедой мужчины? Он что, бегает за ними всё время?
— Да в том-то и дело, что нет. Они за ним.
— Ну что, прямо вот много за ним бегает?
— Так чуть ли не толпами.
Анна не выдержала, рассмеялась.
— Ой, не могу я с вами.
— А вот зря смеёшься. Я сам сколько раз видел. Даже сюда добирались. И даже те, кому Юрка вообще ничего никогда не обещал.
— Ну это, наверное, он вам так говорил.
— Не, ну грешок за ним есть, конечно. Он мне сказал, что это у него от отца. Никак серьёзности по женской части не набраться. А так он нормальный. И на рыбалку мы с ним, и так поговорить.
Анна поняла: рядом с ней сейчас жила суперзвезда. По-другому и не скажешь. Терпеть не могла таких самовлюблённых индюков, так что общаться с таким соседом даже не собиралась.
***
Вечером вышла за дом. Дед Силантий сказал, что если в деревне живёшь, то картошка должна быть посажена — хоть ведро, хоть сколько. И совершенно неважно, что земля лопаты не видела много лет. Не на работу тебе каждый день. Бери лопату и ковыряйся. Потом деду Силантию спасибо скажешь.
— Дед Силантий, а вот нельзя её просто купить?
— Да купить-то каждый дурак может, а ты её вырасти. Вот тогда только и поймёшь, какая она вкусная бывает.
Аня так и не поняла, почему нельзя купить, но решила с дедушкой не спорить. Она и правда ничем таким не была занята, а отношения портить не хотелось. Для него, похоже, посадка картошки — это как зубы чистить по утрам людям.
— Бог в помощь.
Она вздрогнула. Ну нет, только не это. Медленно повернулась. И именно это. На заборе буквально висел тот самый сосед-звезда.
— Здравствуйте. Спасибо.
— Я так понимаю, и вас дед Силантий в свою картофельную секту затащил?
Аня не выдержала, рассмеялась.
— Неужели вас не миновало сие занятие?
— Не миновало. Специально и приехал, чтобы траву скосить и ведро картошки посадить.
— Только за этим?
Он с удивлением посмотрел на неё, потом усмехнулся.
— Вижу, доклад по мне дедом сделан полный. Нет, не только за этим. Ещё чтобы отдохнуть от всего. Можете не выставлять иголки, вы вообще не в моём вкусе, так что очаровывать я вас не собираюсь.
Мужчина легко перемахнул через забор и протянул руку.
— Юра.
Она улыбнулась, поверила ему.
— Аня.
***
На самом деле Юрий правда оказался нормальным. Может, когда он включал чары, был другим. А так они подолгу беседовали, пока копались в огородах, подтрунивали над дедом Силантием, доводя его до смеха, и даже несколько раз чаёвничали на улице.
— Юр, а ты и не был женат?
— Один раз почти был, но невеста моя наставила мне рога прямо перед ЗАГСом, так что теперь я ничей.
— Поэтому так относишься к женщинам?
Он пожал плечами.
— Вот согласись, если бы женщины не вызывали желания вести себя с ними так, то… Знаешь, вот мне скоро сорок, но я ещё верю в то, что встречу ту настоящую, которой будет неинтересен мой заработок, моя слава, ну и так далее. А ты замужем?
Аня рассказала свою историю.
— Любила его, Бориса?
— Ну да.
И тут Аня поняла, что впервые в жизни может ответить на этот вопрос честно.
— Нет. В юношестве что-то, конечно, испытывала, но на тот момент уже нет. Тяжело полюбить человека, который ненавидит весь свет, а меня больше всего.
— То есть ты вышла за него замуж, потому что считала, что он пострадал из-за тебя?
Аня улыбнулась. Даже Катька, подружка её, так глубоко не поняла, в чём дело. Она искренне считала, что любовь Аньки длится с тех самых времён, а Юра — на раз.
— Ну получается, что так.
— Глупо. Угробить свою жизнь, рассориться с родными. Нет, вас, женщин, не понять. Ладно, спокойной ночи.
***
Ночью Аня не спала. Она, конечно, обиделась на Юру, но что-то ведь было в его словах. Кому нужна была её жертва? Борису? Вряд ли. Он неделями просто не видел её в пьяном угаре.
Какой-то шорох привлёк её внимание. Непонятно, то ли машина колёсами шуршала, то ли ветер.
Аня наконец задремала. Плакала во сне. Скорее всего, потому что сегодня поняла, какая всё-таки её жизнь неудавшаяся. Посмотрела на неё под другим углом, и только и осталось что плакать.
Она резко села в кровати. Какой-то звук её разбудил. Неестественный. Не звук ночи деревни. Вот снова. Котёнок. Наверное, к ней прибился котёнок.
Аня накинула халат. На улице уже почти светло было. Выскочила на крылечко и чуть не упала. На ступеньке стояла переноска — такая, в которой детей носят. И кто там пищал, можно было и не гадать.
— Господи.
Она схватила переноску и бегом в дом.
— Это ж сколько ты там мёрзнешь…
В переноске была маленькая девочка, а рядом сумочка с бутылочками. И письмо.
Письмо она откинула, кинулась греть еду, потом развернула ребёнка, закутала в сухую простыню и стала кормить. Ребёнок жадно причмокивал. Бутылочка опустела. Согревшаяся, сытая, усталая малышка крепко уснула.
Аня развернула письмо. Всё было просто и банально. Та, кто подкинула ребёнка, просто перепутала дома в темноте. На бумаге было пылкое послание Юрию. Слова о том, какое он животное, и о том, что она молодая и ей нужно устраивать свою жизнь.
В дверь постучали.
— Ань, не спишь?
На пороге стоял Юра и смотрел на малышку огромными глазами. Аня молча протянула ему письмо. Он прочёл раз, прочёл два.
— Да быть этого не может. Я не видел эту женщину больше года.
***
Следующая неделя была наполнена сумасшествием. Она готова была убить Юру за его поведение, но бросить малышку на такого безответственного человека не могла. Он был растерян, подавлен. Никто не мог толком объяснить им, что делать.
— Вы собираетесь отдать ребёнка в детский дом?
Юра растерянно моргал и смотрел на строгую женщину.
— Нет.
— Но если нет — оформляйте бумаги, сдавайте тесты, а в доме малютки её быстро загубят. Или ваша дама против ребёнка?
Женщина покосилась на Анну. Та хотела сказать, что она вообще никакая не дама ему, но вместо этого взяла Ксюшу — так она в мыслях её называла — и пошла к двери.
— И расписаться вам нужно, а то из опеки через день с проверками ездить будут.
Юра испуганно посмотрел на Аню, но она даже бровью не повела.
Прошёл год.
— Юр, ты мясо замариновал?
— Да, всё сделал уже. Успокойся. Встретим твою подругу как королеву.
— Ой, как я ей всё объясню…
— Давай я.
— Ну нет, лучше я сама.
Из комнаты вышла растрёпанная, заспанная Ксюша. Она улыбалась. Аня подошла к ней, взяла на руки.
— А кто это у нас тут такой лохматый гуляет? Маму и папу пугает?
Юра их обнял, и они закружились по комнате под весёлый смех дочки.
Вечером, когда Катя спала, Ксюша сопела, а Аня убирала посуду, Юра, стоявший у раковины и перемывавший тарелки, вдруг повернулся к ней.
— Ань, не знаю, правильно я сделал или нет, но мне очень хочется, чтобы ты до конца верила мне. В общем, вот.
Он протянул ей какие-то бумаги.
— Я верю тебе. А что это?
Но она уже видела. Это был тест ДНК. Вероятность того, что Ксюша его дочь — ноль процентов.
Аня опустилась на стул.
— Юр, а что теперь?
Он подошёл, взял бумаги.
— Главное, что ты знаешь: я не обманул. А это мы сделаем так.
Юра порвал бумаги и выбросил их в мусорное ведро.
— Ну всё, иди отдыхай. И помни: я вас очень люблю. А тут всё сам домою.
