Елена стремительно поднималась по ступенькам подъезда, настолько погружённая в свои мысли, что не заметила спускавшуюся навстречу жительницу дома. Только когда произошло столкновение с Марией Петровной, она очнулась от звука разбивавшейся о бетонные ступени стеклянной ёмкости и испуганно вскрикнула.
— Ничего серьёзного, милая, — успокоила её пожилая женщина. — Банка-то пустая была совсем. Вера Андреевна из тридцать восьмой квартиры вчера мёд со своей дачи привозила. Хотела немножко приобрести для себя.
— Ох, простите меня, пожалуйста! — растерянно заговорила Лена. — Я вам сейчас другую банку принесу. У меня дома несколько штук должно быть.
Они направились в квартиру Елены, и та, забыв обо всём на свете, принялась искать подходящую тару. На кухне царил полный беспорядок. Упитанный рыжий кот по кличке Барсик, которого не кормили уже несколько дней, разорвал стоявший в углу пакет с сухим кормом и рассыпал содержимое по всему полу. Вдобавок ко всему, явно из мести, он сбросил с подоконника горшок с фиалками и разбил его вдребезги, а землю использовал для своих естественных нужд. Увидев хозяйку, Барсик забился под стол и заискивающе щурил свои изумрудные глаза.
Лена укоризненно взглянула на него и погрозила пальцем.
— А я к тебе и позавчера заходила, и вчера тоже, но тебя дома не было, — произнесла Мария Петровна, когда Елена наконец вернулась в гостиную с банкой. — Звонила в дверь долго, никто не отвечал. Что-то тебя в последние дни совсем не видно. И Машеньку твою тоже. Может, переезжаете куда-то?
— Ой, что вы! — махнула рукой Елена. — Работаю с утра до поздней ночи. Недавно ещё на дополнительную работу устроилась. Очень деньги необходимы.
— Если что понадобится, обращайся сколько угодно, — заявила старушка с полной искренностью. — Всегда одолжу и ждать буду сколько потребуется.
Лена печально посмотрела на неё и грустно улыбнулась, тут же поблагодарив, чтобы не обидеть.
— А что же случилось-то? — спросила Мария Петровна, вглядываясь в утомлённое и измученное лицо. — С Машенькой что-то не так?
Елена бессильно опустилась на стул и долго молчала. Барсик, выбравшись из своего укрытия, запрыгнул ей на колени и принялся ластиться, потираясь мордочкой о её руки.
— Заболела Маша, — тихо произнесла Лена, поглаживая кота. — Новообразование на позвоночнике. Я думала, что это обычная простуда или что-то в этом роде, а оказалось вот что. Доктора говорят, что операция необходима. И операция платная. Можно, конечно, бесплатно, но ждать придётся года два, пока очередь подойдёт, а у нас и полугода нет времени.
Она уткнулась лицом в мягкую шерсть Барсика и задрожала всем телом. Мария Петровна, едва не выронив банку, растерянно моргала глазами, пытаясь что-то сказать, но не находя подходящих слов.
Так они и сидели в молчании, пока старинные настенные часы не пробили полдень двенадцатью ударами.
Елена поднялась, передала кота соседке и попросила присмотреть за ним во время её отсутствия.
— Совсем избаловался, — сказала она, вытирая глаза. — Вы с ним построже будьте. Если что, встряхните за загривок. Он с тех пор, как Машу в больницу забрали, сильно тоскует. Это ведь она его в подъезде нашла, выхаживала, когда он котёнком был.
— Ничего, как-нибудь справимся, — кивнула старушка, прижимая Барсика к груди вместе с банкой. — А у меня как раз в ванной мыши завелись.
— Ну ты не переживай, Леночка, всё наладится. И Машенька обязательно поправится, я уверена. А вечером загляни, я для неё гостинцев приготовлю.
Елена проводила соседку до двери, затем быстро привела себя в порядок и, схватив лежащего на диване большого плюшевого зайца, сунула его в сумку и поспешила обратно в больницу.
Машеньке было семь лет, когда она потеряла родителей, а Елена — свою младшую сестру. С тех пор они жили вместе в небольшой квартире на верхнем этаже старого девятиэтажного дома. Маша была необычайно смышлёным ребёнком, и Елена даже отдала её в школу раньше срока, чтобы хоть как-то отвлечь от обрушившегося на детские плечи горя.
Елена и сама не находила себе места. Анна ушла внезапно. Погасла, как свеча на ветру. Автомобиль, которым она управляла, по неизвестным причинам потерял управление и сорвался с моста. После ужасного падения сестра ещё некоторое время была в сознании и, словно дождавшись появления Елены, слабо улыбнулась и едва заметно сжала её руку.
— Не оставляй Машеньку, позаботься о ней, — попросила Анна из последних сил, борясь с наступающей смертью. — Кроме тебя у неё никого больше нет.
Елена сквозь слёзы пообещала, что будет заботиться о её дочери, как о своей собственной. В последний раз сжав её ладонь, Анна затихла навсегда.
Елене стоило огромных усилий добиться, чтобы сестру похоронили рядом с Игорем, её мужем, также трагически погибшим на рыбалке тремя годами ранее. Игорь был сыном бывшего градоначальника, а ныне весьма состоятельного предпринимателя Владимира Николаевича Соколова. Он не особенно жаловал свою невестку и до последнего считал, что Игорь ошибся с выбором жены.
— Если бы не твоя сестра, всё сложилось бы иначе, — заявил Владимир Николаевич, когда Елена пришла к нему с просьбой помочь с похоронами. — Это она свернула его с правильного пути. Жил бы себе спокойно, как все порядочные люди, но нет же, увлекла его этими походами на природу. Вы-то, деревенские жители, привыкли ко всему этому безобразию. Какой с вас спрос? Крестьяне, одним словом.
— Знаете, я за сестру не в ответе, — возразила Елена. — Да и ваш сын, взрослый человек, сам мог решать, что ему подходит, а что нет, и кто ему нужен. А вот вы, насколько мне известно, особенно-то ему и не были нужны. Он так и говорил.
Владимир Николаевич побагровел от злости, но сдержался и лишь презрительно хмыкнул.
— Ладно, чёрт с тобой, — выпалил он, небрежно махнув рукой в сторону двери. — Хорони свою сестру рядом с Игорем. Если помощь какая понадобится с организацией поминок или документами, обращайся.
— Справлюсь сама, — категорически отрезала Елена. — Спасибо.
Её удивило, что за весь этот короткий разговор Владимир Николаевич ни разу не поинтересовался внучкой, и на похоронах, укрываясь от моросящего дождя под чёрным зонтом, он и его супруга словно не замечали ни Машеньки, ни Елены, ни даже покойницы. Дождавшись, когда гроб с телом опустили в могилу, богатая пара сразу покинула печальное мероприятие, и Елена больше не видела и не слышала о них.
А Машенька, которую она действительно любила как родную дочь, не знала, что у неё есть бабушка с дедушкой.
Елена, ожидая, когда проснётся племянница, сама немного задремала, и ей приснилась Анна. Они сидели на берегу небольшой речки и бросали в воду маленькие плоские камешки. Рядом, у самого берега покачивалась на волнах лёгкая деревянная лодка.
— Я за дочкой приехала, — сказала Анна, не глядя на сестру. — Вижу, не справляешься ты с тем, что обещала.
Тут же из-за густых кустов вышла Машенька, держа в руках два сплетённых из полевых цветов венка. Один надела на голову матери, другой на свою. Анна взяла её за руку, и они вместе направились к лодке.
— Стойте! — крикнула Елена, бросаясь за ними. — Подождите!
Но было поздно. Лодка стремительно удалялась, и речка вдруг превратилась в огромный бурный поток. Елена прыгнула в мутную воду, схватила тянущуюся к лодке верёвку и потянула на себя. Но верёвка оборвалась. В её руках остался лишь кусок. Очередная большая волна подхватила её и выбросила на берег. Лодка же бесследно исчезла в густом тумане.
— Нет! — кричала Елена.
— Что вы тут шумите? — разбудил её недовольный голос молодой медсестры. — Всю больницу перебудили.
— Ох, извините! — пробормотала Елена, протирая покрасневшие глаза. — Кошмар приснился.
Она заглянула в палату и улыбнулась лежащей на кровати Машеньке. Девочка протянула к ней свои тонкие ручки и тут же болезненно поморщилась. Сердце Елены будто пронзили острым ножом.
— Мне совсем не больно, — заявила малышка, гордо задрав подбородок. — Я уже почти выздоровела. У меня ведь скоро день рождения. А в день рождения болеть нельзя. Ты же сама говорила.
— Точно, — согласилась Елена. — Нельзя болеть в день рождения.
— И меня выпустят отсюда? — с надеждой спросила Машенька. — И мы куда-нибудь пойдём? А то тут так скучно. Мне вообще не разрешают вставать, и ко мне никого не пускают. Вот позавчера приходил один мальчишка. Мы хотели поиграть в крестики-нолики, а доктор его прогнал.
Елена вытащила из сумки большого плюшевого зайца и положила его рядом с Машенькой. Это была её любимая игрушка, которая всегда помогала заснуть. Этого самого зайца когда-то выиграл в тире её отец, поразив из винтовки все двадцать мишеней, и подарил его своей тогда ещё невесте, Анне. С тех пор заяц был чем-то вроде семейной реликвии и даже полноправным членом семьи.
— Я попробую поговорить с доктором, — пообещала Елена, положив руку на плечо племянницы. — Ты на него не сердись. Он ведь желает тебе только добра. А насчёт дня рождения мы обязательно что-нибудь придумаем. До него ведь ещё почти целая неделя.
— Четыре дня, — возразила Машенька и показала четыре пальчика. — Всего четыре.
Елена покорно кивнула, улыбнулась и вытащила из кармана большой кусок ярко-жёлтого янтаря, в котором был навечно заключён крупный жук. Она посмотрела сквозь него на Машу и подмигнула ей.
— Это волшебный солнечный камень, — пояснила Елена, вручая его племянице. — Мне его подарила твоя мама, когда мы были такими же маленькими, как ты. Она нашла его на морском берегу, сказала, что он упал с неба. И когда мне становилось грустно, я всегда смотрела через него на мир, и всё менялось. Пасмурное небо сразу становилось ясным, а холодный дождь превращался в тёплые солнечные лучи. Попробуй сама.
Машенька посмотрела сквозь янтарь в окно, за которым шёл осенний дождь, и капли, стекавшие по стеклу, стали похожими на струйки мёда. Маша засмеялась, и Елена, поцеловав её в лоб, вышла в коридор, где сразу же встретилась с лечащим врачом.
— А, Елена Максимовна, — кивнул Георгий Петрович, поправляя съехавшие очки. — Вовремя вы пришли. Я как раз собирался вам звонить.
— Насчёт операции? — настороженно отозвалась она.
— Насчёт операции, — подтвердил доктор. — Необходимо принимать решение уже сейчас. Я вчера связывался с Москвой, там освободилось несколько мест. Дело, как говорится, за малым.
— У меня пока нет необходимой суммы, — ответила Елена, догадавшись, о чём идёт речь. — Но я устроилась ещё на одну работу и планирую взять кредит. Правда, пока с этим сложности. Никто не соглашается выдать такую сумму без поручителя, а его-то у меня как раз и нет. Но я всё равно найду способ, обещаю.
— Послушайте, — Георгий Петрович виновато опустил глаза, нервно потирая тонкие пальцы. — Я вас прекрасно понимаю и представляю, что вы чувствуете, но и вы поймите меня — город у нас большой, а больница маленькая. Много детей, таких же, как ваша племянница, нуждаются в помощи, и мы не можем содержать здесь каждого бесконечно долго. Если есть возможность, ею нужно воспользоваться, а не ждать чудес.
— Я не жду чудес, — горячо возразила Елена. — Я лишь прошу немного подождать. Как врач, как ваш коллега, как человек, в конце концов, пожалуйста, дайте немного времени.
Георгий Петрович засунул руки в карманы халата и тяжело вздохнул.
— Неделя, — сказал он коротко. — У вас есть только неделя, а потом придётся выписываться.
Он торопливо кивнул и зашагал прочь. Елена же, согнувшись, проводила его тяжёлым взглядом и поплелась в противоположную сторону.
Больница, куда она устроилась санитаркой, находилась на самой окраине, в небольшом неблагополучном районе, где постоянно происходило что-нибудь дурное. Местные жители старались не появляться после заката солнца, а улицы в вечернее время часто патрулировала полицейская машина, которая своими сиренами разгоняла буйных пьяниц и хитрых бездомных, сидевших возле немногочисленных магазинов и кафе.
Как-то Елена собственными глазами видела драку, после которой одного молодого человека доставили к ним с разбитой головой. Заведующий хирургическим отделением, на которого ложились практически все операции, часто ворчал, выходя из операционной.
— Да провались они все пропадом, — ругался Пётр Васильевич, стягивая с рук грязные перчатки. — Алкоголики проклятые, и чего им мирно не живётся? Дикари, право слово.
Светлана Ивановна, старшая медсестра и по совместительству анестезиолог и ассистент, снисходительно улыбалась.
— Опять разошёлся старик, — устал бедняга. И неудивительно, работает уже третий десяток лет, можно сказать, в одиночку. Сколько раз он просил, чтобы сюда ещё кого-нибудь направили. Всё без толку. Грозятся просто больницу закрыть. А ей, между прочим, уже почти сто лет. Ещё до войны открыли. Правда, старое здание сгорело, построили новое. Хоть оно и новое, а проблемы остались прежние. Беда, одним словом.
Елена старательно мыла полы, слушая разговоры медсестёр, и размышляла о том, как поступить дальше. Вот если бы случилось то самое чудо, о котором говорил Георгий Петрович, но Елена не верила в чудеса. В последнее время она вообще ни во что не верила, кроме, разве что, смерти.
Скоро она должна была прийти за племянницей, за этой хрупкой, невинной девочкой, совсем не познавшей жизни. Елена была возмущена такой несправедливостью, но ничего не могла поделать.
Тишину нарушил телефонный звонок на пост дежурной медсестры. Светлана Ивановна сняла трубку и долго выслушивала чьи-то возгласы.
— Двадцать пятая палата, — раздражённо ответила она. — Говорилось же, что ему тут не место. Везите в другую больницу.
Голос снова что-то прокричал, и старшая медсестра нетерпеливо поморщилась.
— Я не знаю, — воскликнула она. — Пётр Васильевич запретил. Моё дело маленькое. Ладно, подождите немного.
Она положила трубку, и Елена, опершись на швабру, посмотрела в её покрасневшее лицо.
— Опять этот бродяга, — сказала старшая медсестра, перебирая бумаги. — Вчера же привозили. И снова ни документов, ничего. И как мне его оформлять?
— Какой бродяга? — поинтересовалась Елена.
— Да обыкновенный оборванец какой-то. Привезли его сюда, а у него ножевое ранение. Пётр Васильевич сразу заявил: «Нам такие не нужны. Не возьмусь. Везите в другую больницу.» Вот теперь опять его сюда вернули. Видимо, везде отказались. А у нас тут что, приют для бездомных?
— Так если он без документов, ему что, умирать теперь? — возмутилась Елена. — Этот ваш Пётр Васильевич, он вообще кто? Врач или палач? Что за порядки?
И, не дожидаясь ответа медсестры, бросилась вниз по лестнице.
В приёмном покое ждали решения медики скорой помощи. Они сидели возле носилок, стоявших прямо на полу, и о чём-то негромко беседовали.
— Давайте наверх, быстрее, — поторопила их Елена. — Прямо в операционную.
Она на секунду заскочила в узкую каморку, сдёрнула с вешалки чей-то халат и побежала обратно.
— Ты что это творишь? — набросилась на неё Светлана Ивановна. — Ты-то сама кто? Санитарка? Вот и мой себе полы.
— Я, к вашему сведению, хирург с восьмилетним стажем работы, — невозмутимо ответила Елена. — И я знаю, что делаю. А если человек умрёт, тут такое начнётся, что вы будете проклинать этот день до конца своих дней. А этот ваш Пётр Васильевич, не к ночи будь помянут, обзаведётся очень уютной камерой где-нибудь на севере.
Старшая медсестра прикусила губу и последовала за Еленой. Та, оказавшись в операционной, по-хозяйски натянула перчатки, перебрала лежащие в контейнере инструменты и велела как следует их стерилизовать. Потом, решительно шагнув к лежащему на столе мужчине, одним движением сорвала окровавленную простыню и ахнула от увиденного.
— Владимир Николаевич, — произнесла она, не веря своим глазам. — Вы меня слышите?
Она наклонилась над тестем своей сестры и пощупала его толстую морщинистую шею. Пульс слабый, прерывистый, едва ощущался под пальцами. Елена натянула на лицо марлевую повязку и приступила к осмотру.
— Дело плохо, — сказала она, обращаясь к Светлане Ивановне. — Похоже, задет кишечник. Придётся оперировать. Готовьте наркоз.
Елена дождалась, когда всё будет готово. Затем, по старой привычке запустила на наручных часах секундомер, перевела дыхание и сделала аккуратный глубокий надрез.
Она уже заканчивала зашивать Владимира Николаевича, когда в операционную ворвался взбешённый заведующий отделением. Он подскочил к санитарке и схватил её за воротник.
— Ты тут что устроила? — зарычал он. — Кто разрешил?
Елена схватила окровавленный скальпель и приставила его лезвие к подбородку Петра Васильевича. Тот, испуганно захлопав глазами, разжал руки.
— Я сделала то, что должна была сделать, — выдохнула женщина, не опуская руки со скальпелем. — Вашу работу, свою работу. Вы хоть знаете, кто это?
Заведующий растерянно покачал головой.
— Это бывший мэр, — пояснила Елена, убирая инструмент. — Вы должны его помнить. Человек он, конечно, так себе, но свои должностные обязанности выполнял исправно. Построил несколько клиник в городе, добился поставок импортного оборудования, а вы едва не убили его.
— Как же так? А почему он в таком виде? — недоумевал Пётр Васильевич, мечась по операционной. — Ну я же не знал. Откуда я мог знать? Это же настоящий бродяга. Надоели уже — то драки, то поножовщина. Почему сразу не сообщили?
— Это вы сами у него спросите, — улыбнулась Елена, — когда в себя придёт. И в ваших интересах, чтобы он пришёл в себя. У него некроз толстой кишки. Часть пришлось удалить. Следите, чтобы не было осложнений.
Она стянула с рук грязные перчатки и вручила их заведующему.
— Ну, мне пора. Я ещё полы не домыла, — сказала Елена и гордо, подняв голову, направилась к двери, сопровождаемая удивлёнными взглядами Петра Васильевича и Светланы Ивановны.
Через два дня Владимир Николаевич пришёл в себя. Узнав о том, кто спас ему жизнь, он потребовал пригласить Елену. Пётр Васильевич лично позвонил санитарке, прося её срочно приехать.
— Значит, это ты, — виновато улыбнулся Владимир Николаевич, когда Елена вошла в палату. — Вот уж не думал. Хотя в жизни всякое случается. И всё-таки как неожиданно, особенно после того нашего разговора.
— Что было, то было, — покачала головой Елена. — Зачем ворошить прошлое? Меня учили, что нет ничего важнее человеческой жизни. Вы лучше скажите, как так получилось, что вы оказались на улице без документов и в этих грязных вонючих тряпках?
— Да кто его знает, — поморщился Владимир Николаевич. — Помню, был день рождения моего старого приятеля, и я там изрядно выпил, попрощался, вышел, хотел вызвать такси. И тут подошли двое — оборванцы какие-то, не то бомжи, не то алкоголики. В общем, слово за слово, попросили закурить, потом денег. Ну, я дал. А потом помню только резкую боль и ледяной холод в животе, как будто туда кусок льда воткнули. Видимо, эти двое меня и пырнули, одежду забрали, а меня в своё тряпьё нарядили.
— Это всё из-за тебя, — подала голос сидевшая рядом Екатерина Львовна. — Прошлое тебя настигает. И сына потерял, и с невесткой беда случилась, и сам чуть не погиб.
— Молчи, дура! — зашипел на неё муж. — Не понимаешь, что болтаешь.
— А ты много понимаешь? — сорвалась на крик Екатерина Львовна. — Нечего было тогда чужое добро трогать. Вот и проклял себя и свой род.
Елена слушала и ничего не понимала.
— Вы о чём? Какое добро?
Владимир Николаевич откашлялся, вытер рот уголком простыни и мрачно посмотрел в окно.
— Да было дело, — ответил он тихо. — Я тогда ещё совсем молодой был. Жили мы на юге, в небольшом городке, и случилось в соседней области сильное землетрясение. Нас-то особо не затронуло. Так, слегка, в общем, отделались испугом. А соседям изрядно досталось. Городок такой же, как у нас. Половина жителей погибла, половину эвакуировать успели. Так вот, когда всё утихло, мы с товарищами туда наведались и прибрали кое-что к рукам из того, что уцелело. А уцелело тогда многое — посуда, вещи, драгоценности. Одному тогда даже автомобиль посчастливилось заполучить.
— Вот эти-то вещички тебе и аукнулись, — ядовито заметила жена. — Обокрали мёртвых, мародёры.
— Ну-ну! — остановил её Владимир Николаевич. — Ты и сама-то не брезговала те украшения, что я тебе привёз, носить, а теперь меня обвиняешь. Да если бы не я, ты бы сейчас в нищете жила. Так что прикуси язычок да помалкивай.
Екатерина Львовна обиженно умолкла и выскочила из палаты.
— Ладно, сам вижу, что дело скверное, — поморщился Владимир Николаевич. — Добро действительно счастья мало принесло. Заболел я с тех пор. Почки стали отказывать, потом и сердце пошаливать стало. Вроде не пил, не курил никогда. Спортом занимался регулярно. Видать, проклят я, как и вся моя семья. Хотя добрые дела всегда старался делать, людям помогал, а всё равно никак не искупится.
Елена присела рядом и внимательно посмотрела прямо в глаза.
— Есть ещё один шанс, — сказала она коротко.
— Это какой же? — встрепенулся пожилой мужчина.
— Внучка у вас есть, если не забыли.
Елена достала из кармана фотографию и показала её.
— Ей сейчас очень помощь нужна. Опухоль на позвоночнике. Оперировать необходимо и как можно скорее. Так вот, если бы вы одолжили нам денег, хоть под проценты, то…
Владимир Николаевич вдруг схватил её за руку и стиснул так крепко, что Елена вскрикнула от боли.
— Да ты что, девочка, с ума сошла? — зашептал он. — Ты за кого меня держишь, чтобы я родной внучке деньги под проценты давал? Сколько нужно?
Елена вырвала руку и долго массировала её, дуя на образовавшийся синяк.
— Полмиллиона, — ответила она наконец. — У нас неделя, а в Москву надо везти. Там спинальный хирург очень хороший, но времени нет.
— Считай, всё уже сделано, — сказал Владимир Николаевич и снова взял Елену за руку, на этот раз куда более бережно. — И спасибо тебе за всё.
Он склонил голову к плечу Елены и заплакал.
— С днём рождения! — провозгласила Елена, вручая Машеньке большую говорящую куклу. — Смотри, какую мы тебе с дедушкой красавицу привезли. Все подружки позавидуют.
Маша взяла подарок и с интересом посмотрела на стоявшего рядом Владимира Николаевича.
— У меня что, теперь и дедушка есть? — воскликнула она. — Вот здорово!
— И бабушка тоже, — засмеялся дед. — Только приехать не смогла, дома осталась. Ну ничего, вот выпишут тебя, сама к ней в гости приедешь, а она тебе всяких вкусностей наготовит.
Он осторожно прикоснулся к гладкой, без единого волоска голове внучки и снова не смог сдержать слёз.
— Не переживай, — поспешила успокоить его Машенька. — Дядя доктор сказал, что скоро всё заново вырастет. Я тоже по волосам скучаю, но он сказал, что главное — я теперь здорова.
Елена тоже присела рядом и смахнула катившуюся по щеке слезу.
— Конечно, здорова, — кивнула она. — А как иначе? Я ведь обещала твоей маме, что никому тебя не отдам. Ты только моя.
Машенька подалась вперёд и прижалась всем телом к Елене.
— Тётя, — прошептала она ей на ухо, — а можно я буду называть тебя мамой?
Елена рассмеялась и поцеловала её в макушку.
— Конечно, можно. Ты же моя родная, — ответила она.
Владимир Николаевич, неловко улыбнувшись, поднялся и тихонько кашлянул.
— Ну, девочки, вы ещё поговорите, а я пойду свежим воздухом подышу.
Когда он вышел, Елена и Маша громко рассмеялись и снова обняли друг друга крепко-крепко, как бывает после долгой-долгой разлуки.
