Глава 31 Виктор взял рюмку. Пальцы едва заметно подрагивали. Он выпил коньяк залпом, не почувствовав вкуса — только обжигающий огонь разлился по пищеводу, на мгновение притупляя ноющую боль в груди. — Я всё знаю про рейс, Валентин Степаныч, — выдохнул он, глядя в дно пустой рюмки.
Очередное февральское утро не принесло облегчения. Оно не вошло в комнату, а вползло — серой, липкой мглой, которая, казалось, сочилась прямо сквозь щели в рассохшихся оконных рамах. Холод в квартире был застоявшимся, тяжелым.
Глава 29 Здание кабака показалось из тумана внезапно. Одноэтажное, приземистое, сложенное из серого камня, оно больше походило на дот, чем на питейное заведение. Над тяжелой дубовой дверью мигала вывеска: неоновый якорь потерял одну лапу и теперь светил тусклым, розовым светом.
Прошло три дня после похорон. Три дня, которые Виктор помнил обрывками: тяжелый запах ладана, черная земля на гробе Ольги, Олеся, застывшая в своей недетской скорби, и тишина в квартире, от которой хотелось лезть на стенку.
Глава 27 Похороны организовывали всем миром. Саня Борода и Серега Лом взяли на себя самое тяжелое — выбивание места на кладбище и поиск гроба. В те годы даже это было проблемой. — Нашли, Витя, — Борода встретил его у подъезда, придерживая за локоть.
Виктор не спал. Всю ночь он прислушивался к шагам за дверью, к кашлю в соседних палатах, к завыванию ветра в вентиляции. Каждое скрипение половиц казалось ему предвестником конца. Память подсовывала обрывки разговора с Савостиным, и каждое слово следователя жалило, как осиный рой. «Её уже нет…
Сознание возвращалось толчками, как будто кто-то рывками вытягивал Виктора из вязкого, черного болота. Сначала появились звуки: мерное «кап-кап», далекое хлопанье двери и какой-то странный, свистящий шум, который, как оказалось, издавали его собственные легкие.
