Ремонт подходил к концу. До сдачи оставалось три дня. Квартира преобразилась, натянув на себя дешевую, глянцевую маску благополучия. Стены зашили ровным гипсокартоном, спрятав под ним кривой кирпич и въевшийся запах чужой смерти.
Коридор районного суда пах растворимым кофе. Анна сидела на жесткой деревянной скамье, намертво вцепившись в свою пластиковую папку. Ладони были мокрыми и ледяными. Рядом, вытянув длинные ноги в стоптанных туфлях, скучал Вадим Борисович.
Анна стояла перед массивной металлической дверью с глазком, похожим на рыбий глаз. Палец, занесенный над кнопкой звонка, мелко дрожал. Из-за двери доносились приглушенные звуки чужой, благополучной жизни: визжали дети, бубнил телевизор, тянуло запахом жареного мяса и чеснока.
Запах въелся в поры. Сладковатый, тяжелый дух немытого старческого тела, камфоры и застоявшейся мочи бил в нос еще на лестничной клетке, стоило Анне повернуть ключ в массивной, обитой коричневым дерматином двери.
