Глава 13. Последствия
Холодов выжил.
Инфаркт, реанимация, три дня в коме. Потом очнулся. Врачи сказали — крепкий старик, может ещё протянуть.
Артём узнал об этом от Кости. Тот звонил каждый день, рассказывал новости.
— Его перевели в тюремную больницу. Под охраной. Дело возбудили — пока по статье о похищении. Дениса то есть.
— А остальное?
— Остальное — в работе. Следствие изучает документы. Те, что ты достал, плюс то, что нашли при обыске.
— Много нашли?
— Много. — Костя помолчал. — Там архив за тридцать лет. Списки, договоры, расписки. Он всё хранил. Параноик.
— Или страховка.
— Или страховка. Которая теперь против него работает.
Артём сидел на кухне, пил чай. За окном — серый март, дождь со снегом. Катя и Соня ещё в Твери. Он сказал — подождите, пока не уляжется.
— Что с Денисом?
— В больнице. Рёбра сломаны, сотрясение. Но жить будет.
— Он даёт показания?
— Даёт. Всё рассказывает — про деда, про мать, про схему. Следователи в шоке.
— Какие следователи? Наши или…
— Федералы. — Костя хмыкнул. — После того штурма дело забрали наверх. Слишком громкое. Слишком много имён.
— Список покупателей?
— Изъят. Засекречен. — Пауза. — Думаю, половину оттуда замнут. Но Холодов сядет. Это точно.
Артём кивнул, хотя Костя не видел.
— Спасибо. За всё.
— Не за что. Это моя работа. — Костя помолчал. — Ты сам как?
— Нормально. Живой.
— Это главное.
Через три дня приехала Нина.
Без предупреждения — просто позвонила в дверь. Артём открыл, увидел её — бледная, похудевшая, глаза красные.
— Привет.
— Привет. — Она шагнула в квартиру. — Можно?
— Конечно.
Сели на кухне. Артём поставил чайник.
— Как ты добралась?
— Поездом. Ночным.
— Одна?
— А с кем? — Нина криво усмехнулась. — Олег вещи забрал. Окончательно.
— Мне жаль.
— Не надо. — Она махнула рукой. — Давно к этому шло. Просто… повод нашёлся.
Чайник закипел. Артём разлил чай, сел напротив.
— Ты слышала? Про Холодова?
— Слышала. Все слышали. По телевизору показывают, в интернете только об этом.
— И что говорят?
— Разное. — Нина обхватила чашку ладонями. — Одни — молодцы, разоблачили. Другие — враньё, провокация. Третьи — почему только сейчас, сорок лет молчали.
— А ты что думаешь?
— Я думаю, что устала. — Она посмотрела на него. — Артём, я не знаю, правильно ли мы сделали. Всё это… Олег ушёл, Галина Петровна под следствием, мама… ты с ней разговаривал?
— Вчера звонил. Она в порядке. Напугана, но в порядке.
— Она не в порядке. — Нина покачала головой. — Я с ней три часа по телефону говорила. Она плачет. Говорит — теперь все узнают, что она нас бросила. Что её будут судить.
— Её не будут судить. Она жертва.
— Она так не думает. Она думает — виновата. Сорок лет думает.
Артём молчал. Что тут скажешь.
— Я хочу к ней поехать, — сказала Нина. — В Новокуйбышевск. Побыть с ней.
— Хорошая идея.
— Поедешь со мной?
— Когда?
— Завтра. Послезавтра. Как сможешь.
Артём подумал. Катя с Соней в Твери. Работа стоит. Дел невпроворот.
— Поеду.
В Новокуйбышевск добрались к вечеру.
Та же хрущёвка, тот же подъезд. Вера открыла сразу — видно, ждала у двери.
— Господи. — Она обняла Нину, потом Артёма. — Живые. Слава богу.
— Живые, мам. Всё хорошо.
— Хорошо? — Вера отступила, посмотрела на них. — Я телевизор смотрела. Там такое показывают… Это правда всё?
— Правда.
— И его… Холодова… арестовали?
— Арестовали. Он в больнице, но под охраной. Скоро суд.
Вера села на стул. Руки дрожали.
— Сорок лет. Сорок лет я этого ждала. И боялась. — Она подняла глаза. — А теперь не знаю, что чувствовать.
— Радость? — предположила Нина.
— Нет. Не радость. — Вера покачала головой. — Пустоту. Как будто что-то кончилось, а что дальше — непонятно.
Артём сел рядом с ней.
— Дальше — жизнь. Нормальная. Без страха.
— Я не помню, как это — без страха. — Вера слабо улыбнулась. — Но попробую вспомнить.
Они пробыли у Веры три дня.
Нина помогала по хозяйству — готовила, убирала, ходила в магазин. Вера сначала отнекивалась, потом привыкла. Даже повеселела немного.
Артём в основном молчал. Сидел, слушал, как они разговаривают. Мать и дочь. Сорок два года порознь — а теперь вот, на одной кухне, чистят картошку.
На второй день позвонил Борис.
— Новости.
— Какие?
— Семёнов дал показания. Полные. Под протокол.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Рассказал всё — имена, даты, схемы. Кто платил, кому платили. Про убийства тоже.
— Какие убийства?
— Та женщина из Тольятти, Кузнецова. И ещё трое. Журналист, следователь, один из покупателей, который хотел соскочить. — Борис помолчал. — Семёнов не сам убивал, но организовывал. Теперь сдаёт всех.
— А защита?
— Программа защиты свидетелей. Его и жену уже вывезли. Куда — не знаю. Никто не знает.
Артём переварил информацию.
— Значит, Холодову конец.
— Похоже на то. С такой доказательной базой — лет пятнадцать минимум. Если доживёт.
— А остальные? Список покупателей?
— Там сложнее. — Борис вздохнул. — Часть уже умерли. Часть — слишком высоко. Но кое-кого прижмут. Я слышал, двое уже под подпиской о невыезде.
— Кто?
— Не скажу. Сам узнаешь, когда объявят.
Объявили через неделю.
Артём к тому времени вернулся в Москву. Катя с Соней тоже — наконец-то. Соня злилась, что пропустила столько школы. Катя молчала, смотрела странно.
— Ты герой теперь, — сказала она вечером. — По телевизору показывают.
— Какой герой.
— Такой. «Мужчина, который раскрыл схему торговли детьми». Фотографию твою нашли где-то.
Артём поморщился.
— Не хотел я этого.
— А чего хотел?
— Правды. Просто правды.
Катя помолчала. Потом:
— Получил?
— Получил.
— И как оно?
Артём думал. Как оно. Правда — она такая. Получишь — и не знаешь, что с ней делать.
— Тяжело, — сказал он. — Но лучше, чем не знать.
Суд назначили на май.
Холодов к тому времени оклемался. Сидел в СИЗО, ждал. Адвокаты его бегали, строчили жалобы — незаконное задержание, превышение полномочий, недопустимые доказательства. Обычная карусель.
Артёма вызвали свидетелем. И Нину. И Веру.
— Ты поедешь? — спросила Катя.
— Конечно.
— А я?
— Тебе не надо. Это будет… — он подбирал слово. — Тяжело. Грязь всякая полезет.
— Я хочу быть рядом.
— Кать…
— Я хочу. — Она взяла его за руку. — Ты это начал, я это пережила. Хочу увидеть, чем кончится.
Артём посмотрел на неё. Девятнадцать лет. Через столько прошли.
— Ладно. Поедем вместе.
В ночь перед судом Артёму приснилась мать. Не Вера — приёмная. Та, которая умерла два года назад.
Она сидела на кухне их старой квартиры. Пила чай, как всегда по утрам. Посмотрела на него и сказала:
— Ты всё узнал.
— Да.
— И что теперь?
— Не знаю.
— Мы тебя любили. — Она улыбнулась. — Это ты знаешь?
— Знаю.
— Тогда хватит. Остальное неважно.
Он проснулся. За окном светало. Катя спала рядом, дышала ровно.
Артём лежал и думал про сон. Про мать. Про любовь, которая была настоящей, даже если всё остальное — ложь.
Может, она права. Может, этого достаточно.
Или нет.
Он встал, пошёл на кухню. Сварил кофе. Сел у окна.
Сегодня суд. Сегодня всё кончится.
Или начнётся заново.
